На рассвете, жёлто горя фарой, спешит проверять, на всякий случай – тоже для понта, да и затем, чтобы другой раз не ездить, не жечь бензин, которого на два пальца в баке, – везёт в коробе пару алюминиевых фляг под воду. Перед спуском под угор задувает фару: чих-пых в темноте! Бряк-бряк – фляги… Иногда случаются проколы: завоет в тумане, аки волк, продлится на воде дымчатый луч прожектора, высветив, словно на клубном экране, щетину тальников, мерцающую от капель сеть и перепуганного мужичка в резиновой одноместке. И вот уже, бросив концы в воду, Пузырёк шибко чешет через Лену со скоростью двух взрывающих реку маленьких пластмассовых вёсел, а за ним тем энергичнее – катер государственной рыбинспекции.

3

3

С замерзанием Лены Пузырёк переключается на уды. У него два участка – по оба берега. Раньше на этих местах рыбачила, наверное, дюжина мужиков, в том числе старики, которые приняли эти берега ещё от отцов, а те – от своих отцов. Но и мужики, и старики умерли, потому что это время срыло всех: и сильных, и слабых. И Пузырёк колотится один, как исчисляющий последнее исконное метроном.

Сообщить, что он выходит на лёд первым, мало. Он и живцов запасает прежде всех, ещё по открытой воде, зачастив сквозь облетевший ольшаник на речку Каза́риху. Там в тихих заводях, выстланных жёлтыми листьями, караулит корчажкой гольянов – небольших рыбок из сорных пород, с краплёной синевой на боках, с чёрной или светло-коричневой, судя по характеру дна, спинкой. Или плюхнет корчажку повыше моста, а сам сядет на угор и ждёт, когда сплывутся на размокшую хлебную корку. Добывает сотни три-четыре, учитывая потери, неизбежные при хранении. И всё равно в феврале или марте снова на Казарихе, дырявит лёд промёрзших ям.

Но до этого ещё далеко, а пока шуга дёрнулась раз-другой… и встала, заложив Лену на все засовы. Пузырёк скорей на лёд!

Из-за спины, словно огромные стрелы из колчана, торчат срубленные в лесу вешки – молодые сосенки, берёзки, осинки, к концам которых на длинной нитке привязывают по крючку или даже по два. Это и есть налимья уда.

Первую неделю после ледостава налимы не просто ловятся, а «идут». Пузырёк, проверив крючки и сменив одежду – шубенки на варежки, ушанку на пидорку, драные бахилы на парадные суконные боты системы «Прощай, молодость!» – ходит с авоськой и продаёт. Из уцелевших учреждений самый надёжный прибыток дают клуб и сельсовет, да Пузырёк ещё и скостит десятку в сравнении с городским рынком. Сто тридцать за ки́ло! Домой только через магазин…

Шпана, бывает, скучкуется к ночи, пройдёт с саночками сверху вниз – и не столько обчистит, сколько разроет и заморозит лунки, которые следует утеплять снегом. Пузырёк на другой день патрулирует по посёлку, гоняется за воришками с лопатой: