Гена тоже поджидает Орехова. Он и оказался здесь благодаря его звонку: назначил встречу и почему-то не идет.

Так совпало, что они увольнялись одновременно.

Вместе бегали с обходными листами. Бегали вместе, но с разным настроением. С тех пор они не виделись. Новости Гена узнавал через Славика, хотя и другие бывшие сослуживцы знали о делах Бориса больше чем достаточно. Последнее время любой разговор сводился к разводу Орехова. Вадим Демидов даже предложил вывешивать на доске объявлений регулярный информационный листок, сообщающий подробности о ходе процесса. Жена Бориса, которую никто близко не знал и вообще редко кто видел, стала вдруг самой популярной личностью. Еще бы: немолодая и некрасивая женщина, прожив за Ореховым, как за каменной стеной, полтора десятка лет, неожиданно подала на развод. Если мужчины воспринимали эту историю по-разному, то женщин она сильно взволновала, и все они без исключения были на стороне Орехова. В обеденные перерывы они спешили из столовой в плановый отдел и разбирали ситуацию, как болельщики шахматную партию, даже не партию, а целый матч, потому что интрига разворачивалась в несколько этапов. Сначала Мария-секретарша подслушала, что Орехов ушел от жены в общежитие. Поделилась, конечно, с подружками, да подобным секретом не больно-то кого удивишь. И до Орехова топтали эту дорожку. Отлежатся неделю-другую после семейной ссоры и возвращаются. Но холостяцкая пауза Орехова затянулась, и начались гадания. Выгнать его из дома не могли, рассуждали подружки, такими муженьками не разбрасываются, не пьяница какой-нибудь, но, с другой стороны, Орехов не похож на мужчину, способного в сорок лет бросить все и начать с нуля, слишком избалован, да и дом – полная чаша. Неясности, неувязки и прочие «белые пятна» подогревали интерес. Постепенно дознались о существовании Леночки кто-то встретил Орехова на улице с молодой и красивой. Потом их видели в кино, и мнения о красоте разлучницы разделились. Уж не с разными ли его встречали? Такое больше подходило Орехову. И снова сомнения – да не будет он бросать семью из-за какой-то вертихвостки, сколько их на него вешалось, молодой не бросил, а теперь и подавно. Тогда почему же ушел и не возвращается? Загадка на загадке…

И тогда Орехов уволился.

Но разговоры не прекратились. Славик передавал их Гене, очень похоже передразнивая то секретаршу, то плановичку, то кладовщицу.

Потом был развод, после которого даже последние враги Орехова прониклись к нему жалостью. Кого не потрясет человеческое коварство? Каждому приходилось встречать скандальных в склочных женщин. Ничего приятного в этом нет, но понять их все-таки можно. Не от хорошей жизни портится характер: гулящие, пьяные, ленивые, грубые мужья или глупые, капризные дети плюс работа плюс очереди – да мало ли причин, в конце концов, обыкновенная зависть или глупость. Ну, сорвалась, наскандалила, написала жалобу, изменила… всякое может случиться. Но чтобы вот так, по-змеиному терпеть и притворяться много лет, рассчитывая наперед каждую мелочь в ожидании подходящего момента… Ведь что она сделала. Орехов построил дачу. Правдами или неправдами – это уже другой вопрос. Но мужик крутился, как заведенный, – все видели, все знают, одних помощников больше десятка наберется. Например, Сережа рассказывал: «Пожаловался я Борису, что на рыбалке давно не был. А тот, приезжай, мол, ко мне на дачу, там речка в семи километрах, мужики хариуса ведрами таскают. Я и уши развесил. Приезжаем. Надо червей добывать. Бориска помощь предлагает, гостеприимный, как горец. Берем по лопате – и на огород. А куда же еще идти за червями – все логично, все по науке. Пока искали этих беспозвоночных, половину картофельного поля вспахали. Борис, в благодарность, банку рябиновой настоечки выставил и сам за компанию приложился. Опять же – логично. Только рыбалка накрылась. Пьяный за руль он не сел. А я с расстройства и вторую половину участка перекопал». Сережа, конечно, присочинил, однако суть передал точно – Борис просто так на дачу не приглашал. Побывали там многие, но никто не встречал там жены Орехова, этакая сугубо мужская обитель. И вдруг она по суду переходит к женщине. На самом что ни есть законном основании. Орехову и претендовать не на что. Его вклад в постройку минимальный. Он всего-навсего рабочая сила, которую жена могла нанять на стороне, и весьма недорого. А вот материалы были приобретены без его помощи. Все это подтверждается документами. И брус, и доски, и шифер, и гвозди, и цемент для фундамента, и транспорт – оплатила она. Да и не дача это вовсе, а домик в сельской местности для мамы-пенсионерки. Мама в нем и прописана. Ей нужен свежий воздух, в городе она задыхается. Так что претендовать на домик у Орехова нет ни юридических, ни моральных прав. Подумала она и о машине. Загодя подумала. Когда покупали и не хватало двух тысяч, деньги занимали опять же у бедненькой мамочки. И теща не постеснялась взять расписку у любимого зятька. Расписка, которую Орехов считал давно потерянной, неожиданно выплыла на суде. Жена простила ему долг, сделала красивый жест, произвела эффект, но машину потребовала себе, потому что не может обойтись без личного транспорта, и это не каприз, не тяга к роскоши, а жизненная необходимость – у нее и ноги больные, и одинокая мать в пригороде. Права на вождение может предъявить в любой момент. С документами у нее всегда порядок. Потом уже выяснилось, что она заранее проконсультировалась, узнала, что без прав машину отсудить труднее, и пошла учиться: терпеливо вызубрила правила уличного движения, материальную часть, научилась водить – и все это украдкой, без лишнего шума. Забрав себе дачу и машину, жена согласилась, что на одну из комнат в их квартире Орехов имеет право, пусть врезает замок и приводит девку, если потерял остатки совести, если ему безразлично, кем вырастет его сын, насмотревшись на этот разврат.