Орехов спрятался от позора на ТЭЦ, где его никто не знал. После развода он сразу расписался с Леночкой и жил в квартире ее родителей, со старыми знакомыми старался не встречаться. И вдруг – позвонил.

– Борис задерживается, но игра продолжается, – напоминает Бельский.

– Ну что ж, если прикуп бросить не в кого, пишите мне в гору. Не повезло сейчас, повезет на следующей темной.

Гена не просто храбрится, не строит из себя лихого картежника, он говорит искренне, он уверен, что должен выиграть. Имея на руках четыре взятки, он торгуется до семи, надеясь, что в прикупе его ждут недостающие тузы.

– Так нельзя, молодой человек, – сердится Олег Васильевич, – мало того что вы проигрываете сами, но вы и другим не даете играть.

– На то она и игра, – оправдывается Гена, не понимая претензий. – Я ведь не мухлюю, я иду на риск и рискую своим.

– Рисковать надо красиво и в пределах этики.

Гена снова не понимает, что имеется в виду, при чем здесь этика, прикидывает, как бы прояснить намек, но Бельский влезает с назиданиями.

– Ты, Гена, случайно не в компании Тарасова учился играть?

– Нет, – настороженно отвечает Гена.

– Странно, у них тоже принято буром переть. А в приличном обществе принято уважать соперников. При случае посмотри на игру Вадима Демидова. Вот у кого надо учиться высшему пилотажу.

Бельский ему никогда не нравился, это он перенял от Бориса, а у того нюх безошибочный. Гена пока вообще не может обойтись без ореховских оценок и сам, конечно, приценивается, тренирует глаз, но свериться не забывает. Того же Демидова Борис не очень любил, но уважал всегда. И Гена спрашивает:

– Кстати, где сейчас Вадим?

– В командировке.

– Жаль.

– Что так, вы вроде бы в друзьях не ходили? – Бельский и удивлен, и заинтригован.

– Шабашка для него есть.

– Станет он пачкаться с твоими самоварами.

– Он почти обещал.