Дверь им открывает белобрысый мальчишка, сын Бориса. Славик с преувеличенной радостью кричит:

– Здравствуй, Юрочка!

Ответного чувства на лице мальчишки не появляется, смотрит с недоумением, как на совершенно незнакомых. Славик пытается погладить его по голове, но он уклоняется от протянутой руки.

– Кто там? – слышится из комнаты.

Ответить мальчишка не успевает. В коридоре появляется мать. Одета она очень по-домашнему: заношенный халат не прикрывает обшириую грудь, голова сверкает от металлических бигуди. Гена видит ее впервые и сразу же вспоминает жадные взгляды бывшего шефа на их ровесниц. Если к Борису он обращался запросто, то жену его назвать без отчества язык не поворачивался. Гена подталкивает Славика вперед, лучше, если начнет переговоры незаинтересованный человек, к тому же и более-менее знакомый.

– Понимаете, Надежда Александровна, мы с Борисом обменялись комнатами, то есть не мы, а конкретно он, Гена, – поправил себя Славик в ответ на удивленный взгляд. – Так что прошу любить и жаловать.

– Когда это случилось? – сразу же спрашивает жена.

– Две недели назад.

– Ах, вот оно что. Вы, ребятки, меня извините, я в таком неприглядном виде. Вы подождите на кухне, я приведу себя в порядок и все вам объясню. Чайку с клубничным вареньем выпьем…

Они идут на кухню. Там, громко прихлебывая из чашки, уже чаевничает Юрка. Славик снова пытается с ним заговорить, но мальчишка упорно не желает восстанавливать былое знакомство. Гена по инерции ощупывает квартиру глазами, а мысли его уже заняты странным поведением Ореховой – что она собирается объяснять, какие могут быть объяснения, когда дело уже сделано…

Надежда Александровна возвращается на кухню преображенная. С ее лица исчезло тяжелое выражение. Теперь это была совсем другая женщина: радушная, веселая и не такая уж великовозрастная. Дождавшись матери, Юрка поднялся и, прихватив чашку с недопитым чаем, ушел в комнату.

– Значит, говорите, две недели назад.

– Если точнее семнадцать дней.

– Ах, Борис, Борис! Совсем, бедняга, закрутился.

– Вы когда видели его в последний раз?

– Когда размен оформляли…

– Ну как же так?! Сорок лет мужику, а в голове ветер. Неужели трудно было предупредить?

– О чем предупредить? – вмешивается Славик. Гена раздраженно зыркает на него: не лезь, мол.

– Мы же с ним помирились, ребятки.

Гена не сразу понимает смысл сказанного и переспрашивает: