Гена достает ключ, но для начала решает проверить, нет ли Ореховой дома, и нажимает на звонок. Им отвечает лай, громкий и не очень приветливый.

– А собачку-то мы, Генаша, не учли.

– Может, она тебя вспомнит, ты же играл с ней?

– Кто ее знает, хотя бы сахару кусок прихватить для начала дипломатического разговора. Давай попробуем приоткрыть немного дверь.

– Это ведь щенок еще, – бормочет Гена, стараясь успокоить и Славика, и себя.

Он понимает, что утешение неубедительно и даже глуповато, но ничего не может с собой сделать, расписаться в собственном бессилии перед хитрющей бабой у него нет сил.

– Я оставлю узенькую щелочку, и посмотрим, как поведет себя псина, – оправдывается он.

Но ключ не подходит. Гена приседает, рассматривает скважину, пробует еще раз вставить ключ… бесполезно, замок заменен. Надежда Александровна и здесь переиграла его. Он поднимается с корточек, поддает носком ботинка рюкзак и понуро смотрит на Славика, молчит, опасаясь, что его бросят одного возле запертой двери.

– Мне кажется, разумнее всего оставить вещи у соседей. Пусть народ привыкает. И отношение к потенциальному противнику не мешает узнать.

Гена молча соглашается, он все еще заторможен после урока с дверью. И выбирать ему, собственно, не из чего – не тащиться же с вещами через весь город восвояси.

На площадке третьего этажа на их звонки не ответили.

– Пойдем наверх.

– Почему именно вверх? – спрашивает Гена, задетый уверенностью Славика, но вспышка самолюбия быстро гаснет, и он уже оправдывается: – Вниз все-таки проще.

– Мало ли что проще. Нам нужна объективная информация, а поводы поворчать на того, кто живет над тобой, всегда найдутся. Верхний сосед и топает у тебя над головой, и половики трясет с балкона, когда у тебя белье развешено, и затопить может. Когда нижний обижается на верхнего – это вполне естественно. Согласен?

– Согласен.

– Значит, если мы пойдем на второй этаж, нам нарисуют внешний портрет: скажут, какая она хозяйка, часто ли бывают у нее гости, и т. д. А на четвертом нам выдадут психологическую характеристику. Если, к примеру, твоя будущая соседка по коммунальной кухне раздражительна – значит, замучила их скандальными визитами или стуком железным предметом по батарее.

– А почему не шваброй в потолок?

– Потолок самой белить придется, а если нервы подкачают – и штукатурить. Ты совсем не разбираешься в психологии городского человека.

И этот туда же. Давно ли из грязи вылез. Если его Канск считать городом, то что же тогда деревня? Нахватался мудреных словечек от Сережи с Вадимом, пообтерся возле пройдохи Орехова – вот и вся городская психология. Стоит выдрючивается, а спать пойдет в «кошару» на казенных простынях под надзором вахтерши. Как он при девочках себя называет – экзистенциалистом, что ли, язык сломать можно. Пусть называет, пусть успокаивает себя, если не надоело ходить в мальчиках при разных проходимцах, говорить чужие слова и перетаскивать чужие вещи на чужих новосельях.