Вечером Гена едет к Меркулову.

– Разболелся вот, – говорит старик и почему-то прячет взгляд.

Гена видит, как трясутся руки у Меркулова, и пробует приободрить его.

– Весной такое случается, погода коварная.

– Да, весна. – И голос какой-то трясущийся.

– Я уже документы подготовил и денег раздобыл.

– Зачем мне деньги, что я их – в гроб с собой положу?

– Гоните вы эти мрачные мысли. Скоро листья на деревьях распустятся, травка зазеленеет. Переедете, там парк рядом и воздух на берегу почище.

– Не знаю, надо еще с детьми посоветоваться.

– Вы когда от них письма последний раз получали?

– Давно.

– Вот видите, и еще год будете ждать, ходить к плохим врачам и задыхаться на лестнице.

– Надо посоветоваться. И еще не знаю, как ваша соседка отнесется к моему переезду. Вы нас так и не познакомили.

– Да спокойнейшая женщина, ангел. Дача у нее в деревне.

Гена вспоминает о теще Орехова, прикидывает, не сказать ли про одинокую старушку, скучающую на даче, но замечает, что лицо Меркулова ожесточилось, старик весь собрался, словно и хворь с него слетела.

– «Ангел», говорите! Видел я этого ангела. Зашел вечером к вам, да не застал, зато с соседушкой познакомился. Так что извините, но меняться я не буду. Ни за какие деньги.

– Она просто не в духе была, – оправдывается Гена, но голос его не очень убедителен.

– Нет. Думайте, что хотите. – Меркулов начинает мотать головой и шмыгать носом. – Как вам только не совестно, мне еще пожить хочется.

Гена не знает, как быть дальше. Истеричные слезы Меркулова пугают его. Он пятится к выходу и бормочет:

– Успокойтесь, я потом приду, в другой раз…