И они поднялись в ресторан, переполненный по случаю непогоды. Гена оставил его возле дверей, а сам отправился прямо на кухню и вернулся с журнальным столиком на голове. За ним шла официантка с двумя стульями.

– Спасибо, Галочка. Спасибо, милая, – улыбался Гена, усаживаясь. – А теперь парочку шампанского.

Гущин посмотрел на уходящую девушку.

– Хороша? – Гена погрозил пальцем. – Эх, а я на юга, к морю.

– Мне тоже снилось море, когда ты разбудил.

– Серьезно?! Тогда прости. Может, двух извинений мало?

– Каких двух?

– Шампанских. Постой, а ты куда летишь?

– Сейчас в Михайловку. А могли бы и на море встретиться. Я как раз в отпуск собирался. Срочная командировка. Август – вспомнили о зиме. Ты не в курсе, что за берлога?

– Золотой рудник, и при этом райское место: соленые хариузы, моченые грузди и нежные вдовы. Но все равно жаль. Мы бы с тобой дали шороху!

– Ничего, я свое наверстаю.

– Еще бы, с твоими бицепсами и трицепсами. Слушай, ты действительно в командировку с гантелями ездишь?

– Да это Сережа сострил. Я что, больной?

– А я, по серости, поверил. У этого остряка не поймешь, где он врет, а где взаправду. Как он поживает?

– На Востоке сейчас.

– Лет пять назад мы сидели с ним в этом же балагане и пили три дня, а потом он стихотворение написал и посвятил мне. Хочешь, расскажу?

– Валяй.

– Так прямо и напечатал: «Гене Саблину». Говорит, в журнале показывал, только не взяли. Ты послушай:

Правда, лето было, а погода промозглая, носа на улицу не высунешь, а девчата в музей ходили, они-то и повторяли каждый раз: «дабы согреться», но про них в конце, вот послушай:

Собеседник – это не я, а мужик из Иркутска, какой-то кандидат наук, потом не выдержал и на поезд подался.