Правое звено продвинулось от столба метра на два. Гущину начинало казаться, что шутка заходит слишком далеко. Кучки выброшенной из траншеи земли все сильнее бросались в глаза.

Первыми заметили тех, кто копал возле здания. Мужчина в летной форме подошел и, видимо, что-то спросил. Не обращая на него внимания, бичи продолжали работать. Но вот рыжий поднял голову. Наверное, летчик повторил свой вопрос. Рыжий протянул ему лом и показал на яму, которая начинала принимать форму траншеи.

– Смотри, смотри, какой важный, – теребил его Саблин. – Предлагает покайлить. Осмелел, человеком себя почувствовал. Видишь, как может возвысить работа.

А с другого конца траншеи к месту недоразумения уже бежал усатый. Он почти наскочил на летчика, остановившись впритык с ним. Наверное, он кричал, потому как слишком энергично дергались его руки. Но постепенно резкость в его движениях стала пропадать.

– Молодец, летун! Работает как боксер: подкараулил момент – и по корпусу, чтобы дыхание сбить. Видишь, усы уже не петушатся. Отошел и голову опустил. Теперь нужно с длинной дистанции по глазам. Если на ханыгу жестко посмотреть, можно считать, что он в нокдауне. Видишь? – комментировал Саблин.

Усатый действительно обмяк после того, как не получилась психическая атака. Но все еще пытался сопротивляться, вскидывая голову при каждой фразе.

Из канавы наблюдали молча. Первое время они еще пытались долбить, но потом, видно, засомневались и уперлись подбородками в черенки лопат. Усатый снова принялся жестикулировать. Он поднял ладонь на уровне носа, потом, словно отмеряя высоту, то поднимал, то опускал ее. Потом еще несколько описательных жестов.

– Видишь, меня рисует. Эх, послушать бы. Однако нервный парень, вон как лопатой трясет, того гляди на летуна с ней бросится. Теперь же закапывать заставят. Ничего, как раз на пять рублей работы. Выпьем, что ли?!

– За то, чтобы нас не нашли благодарные труженики?

– Не найдут. Им сейчас выгоднее потеряться. Представитель «Аэрофлота» наверняка милицией пригрозил. Да и грех им обижаться, как-никак подлечились. Видишь, уже закапывают, а ты «чужой хлеб». Нет, ты посмотри…

Но Гущин не хотел смотреть. Он устал от Гены. Эксперимент с бичами казался ненужным и небезопасным ребячеством…

Когда спустились из ресторана, Гущин помимо воли украдкой всматривался в лица. Ему казалось, что кто-нибудь из троих бродит рядом. Не то чтобы боялся, но вдруг тот же усач или рыжий притащит за собой человека в летной форме и скажет: «Это они научили» – стыда не оберешься, а там, глядишь, и в самолет не пустят. Но стоило ему проводить Гену на посадку, и все опасения забылись. Он выследил свободное кресло, закрыл глаза и, выбрав удобное положение, снова увидел морской берег.