– Кому не жалко сапог, расписывайтесь в журнальчике, а меня увольте. Я ученый – чтобы работать с кислотой, надо специальные курсы проходить, полугодовые.

– Полугодовые – это для особо тупых, – перебил его Гущин и начал рассказывать: что можно, что нельзя, чего нужно опасаться и как поступать, если кислота или щелочь все-таки попадут на кожу.

Закончив инструктаж, он велел каждому записать фамилию, год рождения и расписаться в последней колонке.

– Я пас, чего это я буду для дяди стараться. Дяде положено, пусть он и отвечает.

Гущин молча подвинул журнал на край стола и сидел, не глядя на людей, но прислушивался к каждому шороху, ждал, когда заскрипят стулья. В мыслях он костерил Лемыцкого, который должен был сам уговаривать своих рабочих. Парень тоже притих. Наверное, тоже выжидал. Второй с краю, рослый мужчина, не вставая с места, дотянулся до журнала. Положил его на колени. Теперь ему нужна была ручка, Гущин чуть не вскочил, чтобы подать ее, но удержался, – парень не упустил бы случая поиздеваться. Мужик шелестел страницами, Гущин понимал, что должен еще что-то сказать, и он решился:

– Дело ваше, можете расписываться, можете нет. Я пошел, а журнал отнесете начальнику. – Он встал и вышел в коридор.

В кабинете сразу зашумели.

Лемыцкий, наверное, специально, отсиживался в слесарке.

– Гудят твои мужики, – ответил Гущин на его вопросительный взгляд.

– Как гудят?

– Не желают за технику безопасности расписываться.

– Сейчас пойдем разберемся. Пошли.

– Иди один, я пойду схему посмотрю, там еще одно сокровище руку прикладывает.

Лемыцкий топтался на месте.

– Кто там выступает? Ходырев, наверно?

– Я откуда знаю, длинный такой.

– Он, известный болтун. Идем, сейчас уговорим.

– Иди один и заодно скажи, чтобы завтра пришли каустик загружать.

Лемыцкий не спешил.

– Может, завтра не будем начинать?