Он пытался представить лицо Ухова после такой новости. Он даже приготовил первую фразу: «Хотите, я вас обрадую» – и повторил ее несколько раз, не из боязни позабыть, а смакуя.

Дверь в кабинет была открыта, и сам энергетик стоял возле нее в коридоре.

– Проветриваю, накурили, – пояснил он и подбадривающе подмигнул: – Видишь, дела идут, контора пишет. Вот уж бы на кого не подумал, так это на Федьку Афонина, представляешь, целую неделю молчал, как партизан. Ну теперь ладно, не наказывать же его. Понимаешь, как дело вышло: Задорожный, снабженец нашенский, – чтобы поскорее, значит, – отправил этот несчастный химикалий, так сказать, машиной, а сам остался в городе вагон грузить. Вагон до сих пор где-то на разъездах болтается. Задорожный тоже до сих пор не вернулся, его дальше перекомандировали. А шоферу, конечно, до этих бочек никакого дела нет. Он и не знал, что везет. Привез, свалил, а дальше хоть трава не расти. Хорошо, Задорожный догадался в машину их бросить, а если бы – в вагон? Жди, пока он придет, да еще от станции пятьдесят верст.

– Складно у вас получается. До чего здесь у всех все складно получается.

– Народ у нас, видно, такой, – не понял или не захотел понять насмешки Ухов.

Получилось, что энергетик сам обрадовал его. Ругаться не было смысла: реагент на складе, завтра закончат схему, а послезавтра можно начинать чистку. Послезавтра выпадало на субботу.

– На субботу можете организовать людей?

Он никогда не начинал чистки даже по пятницам, последний день – работать лень, а в рабочее время, как правило, не успеваешь даже слить кислоту в бак, приходится просить людей, а кому охота возиться перед выходными? Но сегодня он решил рискнуть.

– А что ты у меня об этом спрашиваешь, это положено в цеху решать.

Возвращаться на ТЭЦ было поздно. Зато на другой день он приехал к девяти часам. Сразу же поднялся на котел. «Обратка» оказалась незаконченной. Зауженные колена были вырезаны, а новые стояли на прихватках. Гущин вспомнил, что по дороге с остановки видел, как возле цеха сверкала сварка. Он вышел на улицу. Рядом с боковым входом в цех гудел аппарат. Сварщик стоял на коленях и обстукивал швы. Когда Гущин подошел к нему, он опустил щиток. Под электродом застрекотало, и посыпались искры. Он окликнул. Сварщик не обернулся. Только искры порснули Гущину в ноги. Он отпрыгнул в сторону.

– Где Афонин?

Сварщик повернул голову, но щитка не поднял. Перед Гущиным, широко расставив колени, сидел человек с серым ящиком вместо головы. По центру ящика поблескивало черное стекло. За спиной человека поднималась еще не выкрашенная могильная пирамида с сизыми наплывами швов. А рядом сверкала воткнутая в землю никелированная звезда.