– У своей, у которой я живу. Помнишь, за червяками ходили. У нее их целое стадо, не обеднеет. Ой, если бы ты утром слышал, как Ухов ругался. Я так перепугалась. Теперь-то все нормально?

– А куда ты внутренности дела?

– Какие внутренности?

– Цыплячьи.

– В уборную выкинула.

– Их там никто не увидит?

– Да кто в нее полезет?

– А перья?

– Вон они, в платке лежат.

– Может, их сжечь?

– Ой, боится, а я и не поняла сначала. Ты не бойся. Я же говорю, у тетки их целое стадо, что ей, давиться этими цыплятами? Ну и рассмешил ты меня. Если бы мы перья сожгли, тогда бы вся Михайловка знала, такая бы вонища поднялась. А я завтра отнесу и положу к другим, у тетки их целый узел, она уже две перины продала. И я на перине сплю.

– Просто все так неожиданно, я, честное слово, пошутил.

– Знаешь, какие вкусные?!

Они сели друг против друга; Гущин откинулся на спинку стула – она облокотилась на стол, он говорил мало – Юля почти не замолкала и ничего не спрашивала о нем.

– Я в третьем классе училась, когда мамку мотоциклом сбило. Я даже не плакала, дура такая была. И с теткой жить согласилась, обрадовалась так, у них видел, какой домина, и самый первый телевизор был, антенна такая высоченная. Муж теткин по артелям мотался, ей одной скучно было. А папки у меня совсем не было. И мой муж за дядькой в старатели подался, а потом в тюрьму сел из-за какой-то городской сучки.

Юля не жаловалась. Подсмеивалась над теткиной хозяйственностью, над собой. Пытаясь прибрать на столе, уронила в соус ложку, и брызги попали на его рубашку. Пришлось разбавлять водой кипяток, приготовленный для чая, и застирывать ее. Обтерев руки от мыльной пены, она подошла к Гущину и дотронулась мокрым пальцем до четких грудных мускулов, которые он три года старательно качал, применяя не только журнальные упражнения, но и собственные, изобретенные для общежитьевских условий.

– Какие большие, мне бы такие. – А услышав его смех, отдернула палец. – Чего ты смеешься, правда, любая девка позавидует, кроме Люськи, конечно.

– А она здесь при чем?

– У нее вон какие телеса. Увидел – и сразу глазки загорелись.

– Да у нас ничего не было.