Он включал и выключал насос, «дергая» раствор, делал анализы, но все это по инерции, все через силу – легко работать, когда уверен в себе и уверен в успехе, а если восемьдесят шансов из сотни против тебя, то какая уж там работа.

То же самое, что в одиночку бежать последний круг, когда все давно финишировали, догонять больше некого, обгонять и подавно, а ты упираешься, и сам не знаешь, зачем…

Когда приехал энергетик, они уже спускали раствор.

– Ну, что вы здесь натворили? – обратился он к Афонину.

– Свищишка, Трофимыч, появился.

– Свищишка, а химик куда смотрел?

– Да нам было впору с хомутами управиться, потом насос полетел, и все – вдвоем.

– Кончай оправдываться, Федор Иванович, – не выдержал Гущин. – Процесс шел правильно, а трубу завтра вырежем, тогда и будем разговаривать.

– А я вас не спрашивал. Завтра с директором будете говорить, вы же с ним старые знакомые. Я ему уже сообщил о ваших успехах.

Он потребовал, чтобы Афонин показал ему все на месте. Гущин остался в лаборатории. Что интересовало энергетика, что он там собирался увидеть, кроме лужи возле котла, – ему было все равно.

Вернулись они быстро. Ухов распалился еще сильнее:

– Да, молодцы, нечего сказать. А чем сейчас занимаетесь?

– Спускаем раствор.

– Ну ладно, утро вечера мудренее.

Ухов уехал.

Подходило к четырем, и тащиться в поселок было бессмысленно.

– Я в раздевалке пересплю.

– А я к старухе пошкандыбаю. Пацана как раз на рыбалку разбужу, и внучка там…

Он зашел в бытовку и, не раздеваясь, вытянулся на лавке, только ботинки снял, чтобы ноги отдохнули.

«Смотри, у инженера ноги какие грязные… Говорят, крякнул котелок. – Как крякнул? – Кислотой спалил. – И здорово? – Десять или двенадцать труб. – Смотри, какая зловредная, а мужики ее вчера весь день лили. – У Ходыря на руку попало, так на три сантиметра внутрь прожгла. – Еще бы, если железо ест. – Зато гонору-то было…»