– И никто не подсказал, когда кирпич выписывал?

– Нашли дурака. Глотай угольную пыль да еще и выписывай после этого. Его там горы, несчитанного.

– Ну, если горы, тогда конечно.

Но Николай не понял подначки и продолжал жаловаться:

– Такая печурочка получилась. Руки не поднималась рушить, Стаса звал.

Расстроенный воспоминаньем, он смял окурок и пошел копаться в моторе. А Гущин стал готовиться к осмотру барабана. Натянул на себя какой-то узенький, словно изжеванный, комбинезон, переобулся в сапоги. И в это время снова заявилась Юлька. Увидела его и засмеялась:

– Ой, какой ты потешный.

– У тебя опять дела?

– Все может быть, – сказала она с непривычной кокетливостью, но сразу же стушевалась и совсем неуверенно спросила: – Хочешь, я тебя подожду?

– Брось ты ерундой заниматься. Что тебе делать в этой грязи.

– Да не здесь, я дома подожду, там, в гостинице. Ты же голодный придешь. Хочешь, я приготовлю? Ну скажи, чего бы ты хотел?

– Цыплят.

– Ну ладно. Я ведь и цыплят могу, – растерянно сказала она, а перед тем как уйти, задрала личико вверх, словно ожидая поцелуя.

– Смотри, чтобы тощие не попались! – крикнул он вслед.

Бригада еще смывала остатки шлама из трубной части, когда к Гущину подошел шофер.

– Я сейчас уезжаю, шел бы мыться, да в гостиницу отвезу.

Помощи от Гущина уже не было, люди давно занимались самостоятельной работой, и он даже удивился, почему не догадался уехать раньше.

Грязи за последние двое суток он собрал на себя больше чем достаточно. Шоферу, видно, надоело ждать, и он пришел в душ. Гущин как раз намыливал голову. Открыв глаза, он увидел, что Николай стоит, прислонившись к косяку и внимательно рассматривает его. Гущину сделалось неприятно от этого взгляда. Он торопливо тер себя мочалкой, старался отворачиваться, но все время чувствовал чужой взгляд.

– Чего тебе? – не выдержал он.

– Ты ведь химик?