В институциональном отношении православие представляет собой совокупность церквей, более или менее соответствующих политическим образованиям или этническим группам (сирийцы, копты, греки, болгары, грузины, русские), со священноначалием в виде пресвитеров, епископов, архиепископов и митрополитов. В отличие от католицизма (раскол между двумя церквями произошел в 1054 году), в православии нет первоиерарха наподобие римского папы. Из патриархов древнейших церквей (Антиохийской, Александрийской, Константинопольской и Иерусалимской) первым среди равных признается константинопольский, при этом он не имеет ни юридической, ни административной, ни священнической власти над остальными. В пределах каждой церкви епископы совещаются для решения повседневных вопросов, однако постановления первых семи Вселенских соборов (до 787 года включительно) считаются незыблемым основанием христианского учения; после них не созывалось соборов, которые обсуждали бы догматику.

Православие – это, с одной стороны, характерная религия книги. Свою задачу оно видит в сохранении догм и традиций, в том, чтобы не менять ничего. Оно руководствуется текстами раннехристианского периода – Ветхий и Новый Заветы, – канонами, решениями соборов и трудами отцов церкви, появившимися приблизительно до VIII века, житиями святых; центральное положение в нем занимают таинства, богослужение и иерархия. С другой стороны, важная роль отводится созерцательной стороне христианства, восходящей к практикам древних монахов-пустынников. Созерцание всегда являлось смыслом существования христианских монахов, но средневековые католические ордена развили традицию активного участия в мирской жизни с целью совершения добрых деяний: члены их занимались преподаванием, ухаживанием за больными и немощными, миссионерством. В России же монахи были сосредоточены на молитве, находясь в состоянии спокойного созерцания, и вели отшельническую жизнь, объединяясь в небольшие группы; при этом каждый мог иметь собственную келью, или же все они жили совместно (в киновия) – согласно правилам, в основе которых лежали монашеские уставы начиная с IV века. Миряне занимались молитвенным созерцанием даже во время литургии.

Как западная, так и восточная ветви христианства в основном придерживались одной и той же евхаристической литургии, которая делится на Литургию Слова (чтение отрывков из Ветхого и Нового Заветов, а также житий святых) и Литургию Причастия. Однако в католицизме на протяжении Средневековья Литургия Слова приняла нравоучительный характер, вобрав в себя проповеди и рассматривание произведений искусства; папа Григорий Великий около 600 года подчеркнул важность наставлений пастве, постановив, что религиозная живопись должна быть наглядной, понятной для необразованных. В православии же, напротив, религиозная живопись (иконы, фрески) выполнялась в условном стиле, представляя «божественное», а не мирское бытие. Именно такой подход к средствам визуального выражения обеспечил иконопочитателям победу над иконоборцами в IX веке. Рисованные образы и литургия были призваны вести человека к обожению, таинственному соединению с Богом (теозис). Созерцание и почитание образов (но не поклонение им) позволяли обрести Божью благодать и установить связь с возвышенным. Во время литургии все ощущения должны направлять человека к обожению: аромат воска и ладана, великолепие священнических одеяний и золотых икон, мерцание свечей, голоса хора и верующих, ощущение от прикосновения к иконе во время поцелуя, физические усилия, которых требуют поклоны и многократное крестное знамение, даже усталость от намеренно долгой службы и повторения молитв и прошений. Трехчастные живописные композиции внутри храма рассказывали историю воплощения Христа (рис. 12.1). Отрывки из Писания читались в первой части службы, но проповеди в раннее Новое время еще не до конца вошли в обиход; литургия состояла из повторяющихся молитв, песнопений и ритуалов. Как указывает богослов Джон Макгакин, все эти элементы, предусматривающие воздействие на чувства и совершение телодвижений, были призваны физически истощить тело верующего, чтобы он ощутил спокойствие, внутреннюю пустоту и готовность соединиться с божеством.