Имперское «клеймо» было особенно заметно на двух крупнейших крымских стройках того времени. На месте рыбацкой деревни начал возводиться порт Севастополь со зданиями в европейском стиле. Работа по созданию новой столицы – Симферополя – на месте оживленного татарского города с ханским дворцом имела меньше успеха. Согласно плану, Симферополь должен был получить упорядоченную неоклассическую планировку, с центральной площадью и кафедральным собором, но татарские кварталы остались в прежнем виде. Город оказался разделен надвое – на русскую и туземную части. В первой появились православные церкви классического облика, административные здания, радиальные улицы, соединявшие центральные площади с районами жилой застройки, запроектированной по европейскому образцу. В татарской части сохранялись извилистые улицы, окруженные стенами городские усадьбы, центром которых являлся внутренний двор, мечети традиционного вида, бойкие рынки. Как отмечает Келли О’Нил, мечеть Кебир «господствовала в визуальном ландшафте города» до 1830-х годов, когда был сооружен массивный собор Александра Невского с его строгими классическими линиями. Бахчисарай, религиозный и политический центр татар, нисколько не утратил своего восточного блеска и еще долго оставался сердцем татарского Крыма.

В целом имперское воображаемое на протяжении XVIII века выглядело более сложным, чем в московский период. Здания имперской архитектуры, возводимые по всей стране, символизировали предпринятый верхами культурный поворот к Европе, но постройки в местном стиле часто дополняли его, а не контрастировали с ним. Представление о власти в это столетие связывалось не столько с религиозностью и пиетизмом, сколько с действием. Монархи должны были служить государству ради общего блага и побуждать элиту делать то же самое. Во времена Петра I это служение выливалось в военные действия, завоевания, внутренние реформы. Позже ведущую роль стала играть меркантилистская экономическая политика. Монарху следовало умножать богатства страны, поощряя торговлю и промышленность, переселение жителей из других стран, колонизацию. Соединение идей французского Просвещения с немецким камерализмом дало универсалистское представление об империи как созданном по воле Бога сообществе людей, живущих в согласии. Авторепрезентация монархов по-прежнему основывалась главным образом на русской религии и культуре, но были разрешены и другие верования (кроме раскольничьих течений), а бок о бок с русскими проживали другие народы. Однако по своей сути российские императоры XVIII века оставались патримониальными правителями, властвовавшими на московский манер. Правление их было самодержавным: монархи обращались к подданным за советом, проявляли заботу об элитах, устанавливали законы, но никогда не поступались суверенитетом, не создавали конституционных учреждений, не передавали своих законодательных, исполнительных или финансовых полномочий. Образ самодержавия видоизменялся – место богоданного сообщества заступило другое, вселенское, рационально организованное, – но на практике государство продолжало управляться при помощи личных связей.