Настроения дворянства между тем сильно расходились с отвлеченными просвещенческими идеалами императрицы. По словам Колама Леки, русские дворяне, в отличие от американских рабовладельцев, не выдвигали сколь-нибудь последовательных доводов против освобождения крестьян, но и те, и другие придерживались патриархальных взглядов на общество. В той мере, в какой дискуссия по аграрным вопросам была возможна на страницах «Трудов Вольного экономического общества», издатели которых избегали касаться политических вопросов, дворяне изображали себя цивилизующей силой по отношению к крепостным. Предлагались программы постепенного улучшения методов сельскохозяйственного производства, повышения культуры и нравственности крестьян, но все это должно было происходить в условиях проверенного временем крепостничества. Если брать дворян, один лишь Радищев осудил крепостничество как нарушение исконных прав человека; его «Путешествие из Петербурга в Москву», вышедшее через год после Великой Французской революции, оказалось слишком радикальным для Екатерины, и расплатой стала ссылка в Сибирь. Лишь в 1850-е годы советникам Николая I, а затем Александра II удалось настоять на том, что отмена крепостного права необходима с экономической и военной точки зрения, и в 1861 году она, наконец, состоялась. Что же касается XVIII века, то отношения между помещиком и крестьянином, а также крестьянином и государством развивались внутри заданных рамок – проявления мобильности и различные возможности возникали в зазорах системы.

Социальная мобильность этого столетия, безусловно, усложняет понятие «сословия». Принадлежность к нему играла важную роль в повседневной жизни, определяя порядок налогообложения, юридический статус, подчиненность тем или иным властям, служебные обязанности и мобильность человека. Дворяне и купцы получали привилегии, а перспективы для податных людей города и деревни сужались. Но границы между сословиями были преодолимыми: купцы надеялись получить дворянство, беглые крестьяне – записаться в гарнизонные войска и получить надел. Порой этими границами пренебрегали: крестьяне и дворяне, казаки и ясачные люди занимались торговлей, нарушая права посадских. Социальная динамика преодолевала структурировавшие общество формальные правовые категории, что обеспечило колоссальный экономический рост в течение столетия.

Границы между сословиями сделались более четкими в XIX веке; как полагают некоторые, такой подход позволил создать в России то, что теоретически можно назвать «корпоративным обществом» – совокупность институтов, групп и социальных слоев, связанных с государством и относительно сплоченных. Но этому еще только предстояло случиться. В XVIII веке индивидуальная и коллективная идентичность формировалась на основе других признаков, таких как этническая принадлежность, язык, религия, регион, политическая экономия. Социальная сплоченность, наблюдавшаяся в империи, обуславливалась прямой вертикальной связью индивидов и групп с центральной властью – связью, которая порождалась службой, налогообложением, законодательством и подчинением малоразвитому административному аппарату. В остальном же это было имперское «общество различий».