В то же время позиция Екатерины II как защитницы православия оказалась полезной для обоснования имперской экспансии. Приводя доводы, впервые выдвинутые киевскими деятелями православного возрождения в начале XVII века, императрица и ее идеологи изображали униатов как преследователей православия в Речи Посполитой. Более того, провозглашалось, что униатство – вообще не религия, а хитроумная уловка, с помощью которой поляки навязали свою волю православным. С этой точки зрения все восточные славяне – украинцы, белорусы и русские – являлись одним народом, объединенным языком, культурой, религией и историей. Шестисотлетний период, в течение которого белорусские и украинские земли принадлежали к государству, в 1569 году принявшему название Речи Посполитой, считался малозначительным обстоятельством. Эти воззрения стали идеологической основой для запугивания униатов в 1780-е годы и для открыто принудительной политики после окончательного уничтожения Речи Посполитой в 1790-е годы.

По итогам второго раздела Польши (1793) граница России стала проходить на 400 километров западнее. Империя включала теперь большую часть украинских земель. На новоприобретенных территориях проживало более трех миллионов человек, в том числе около двух миллионов униатов. После третьего раздела (1795) в составе России оказались все украинские земли, западная Белоруссия и территории, населенные литовцами. Это дало 1,2 миллиона новых подданных, включая множество униатов. Время было напряженным: три державы – участницы разделов стерли Польшу с географической карты, несмотря на ожесточенное сопротивление поляков, и образовали союз против революционной Франции; все попытки восстания со стороны поляков в дальнейшем решительно подавлялись. Униатские приходы, находившиеся под сильным польским и католическим влиянием, попали под подозрение. В этих обстоятельствах Екатерина была готова применять насилие в большей мере, чем ранее, и в 1794 году началась «миссионерская» кампания, сводившаяся к насильственному обращению. Собственность всех униатских епархий, кроме одной (Полоцкой), подверглась конфискации. В Правобережье, где давно существовало сопротивление униатской церкви (поощряемое русскими православными иерархами и монастырями Левобережья), эта кампания привела к переходу в православие более миллиона человек. Но в остальных местах она встретила отпор. Униатское духовенство отказывалось принимать православие, русских же священников, которые могли бы сравниться с униатскими по образованности и знанию языков, было немного. Местные землевладельцы и чиновники, как и прихожане, отказывались участвовать в переосвящении униатских церквей и восстановлении православных обрядов. Многие в знак протеста продолжали совершать униатские богослужения, теперь уже подпольно. Православная же церковь, со своей стороны, не располагала необходимыми средствами для выполнения этой масштабной задачи: не хватало не только священников, но и религиозных книг на местных языках, чтобы знакомить униатов с православным вероучением, которое заметно изменилось с 1596 года.