Но всё несчастье было в том, что очарование Лабецкого продолжалось до того критического момента, когда он терял способность каким-то образом выражать свои мысли: Сергей был дремучим алкоголиком. Запойным. Потому, наверно, он и задержался в рядовых врачах «Скорой помощи». Как-то Наталья, бесцеремонная в те годы, спросила его, как он дошёл до жизни такой? Он не обиделся, не разозлился, а совершенно просто всё объяснил. Рос без отца, с матерью, она часто болела и умерла, когда он учился ещё на первом курсе. И стал он в годы процветающих коммуналок единственным на факультете владельцем отдельной квартиры… Сначала у него собиралась вся группа — весело отмечали праздники и дни рождения, деля одну бутылку вина на двадцать человек. А потом по разным причинам гостей становилось всё меньше и меньше, и, наконец, осталась только одна небольшая компания, совершенно конкретная, которая приходила с одной целью — хорошенько выпить. И по окончанию института Лабецкий был уже крепко пьющим человеком…

Иногда он запивал на неделю и пропускал дежурства, вызывая панику у заведующей станцией — надо было срочно его заменять, а врачей на «Скорой» постоянно не хватало. Он мог запить и на работе, мгновенно растеряв свой шарм и обаяние. В такие минуты Лабецкий становился патологически упрямым, капризным, рвался на вызовы, чего коллеги, конечно, допустить не могли. До утра он отсыпался на носилках в свободной санитарной машине возле здания «Скорой», потом кто-нибудь из сочувствующих водителей отвозил его на станцию: Лабецкий жил в городе и приезжал на работу в электричке… Конечно, в такие моменты на него злились все, и я больше всех, потому что не видеть его, не знать, что с ним, было для меня настоящей пыткой. Но как только он снова появлялся на работе в белоснежной отутюженной рубашке, гладко выбритый и пахнущий дорогим лосьоном, всё становилось на свои места: Серёже Лабецкому прощалось всё. Конечно, за его спиной коллеги удивлялись, как при такой жизни он умудрялся держаться на плаву, сохранять в целости свой интеллект, мозги, и оставаться хорошим врачом. Оказалось, что всё это было до поры до времени.

Я утонула в воспоминаниях. Когда я видела Лабецкого в последний раз? Больше двадцати лет назад… Где это было? Кажется, в суде… Ну, да, в суде. Мы все тогда выступали свидетелями, а Лабецкий сидел на скамье подсудимых… Когда объявили приговор, его увели, я проводила его взглядом до дверей, и больше мы не встречались…

Когда зазвонил телефон, я не сразу сняла трубку. Это был главный врач.

— Ты там того… — Сказал он, не утруждая себя обращением. — Мне звонили из Комитета по здравоохранению города… У тебя там Лабецкий поступил… Тяжёлый, говорят… Он главный в двенадцатой больнице. Положи его в восьмую палату. Когда посмотришь его, скажешь, чего надо… Обещали любые, самые дорогие антибиотики… Если консультанты будут нужны, я договорюсь.