— Будем капать на мозги потихоньку… Знаешь, что такое «японская пытка»? Но на рожон не лезь… Выгонит — где жить будешь?

Замечание резонное: ведомственное жильё — это разновидность рабства. Я всё время об этом забываю.

Виктор похлопал меня по плечу и пошёл к себе в отделение.

Когда я, наконец, пришла в палату к Лабецкому, он лежал всё в той же позе лицом к стене, с очередной баночкой для мокроты в руках. Дышал тяжело, хрипло, и сердце у него стучало где-то в горле. Нетронутый завтрак застыл на тумбочке. Я вышла в коридор, позвала санитарку, велела убрать. Санитарка виновато засуетилась, унесла посуду, вытерла клеёнку на тумбочке. Больной не пошевелился. Я подвинула единственный старый, чудом сохранявший устойчивость стул к его кровати и села.

— Сергей Петрович! — Позвала я. — Повернитесь, пожалуйста… Я — Ваш доктор. Мне надо с Вами поговорить.

Больной не отозвался, никак не прореагировал на мои слова.

Мне показалось, что он в забытьи, и я дотронулась до его плеча.

— Сергей Петрович, Вы меня слышите?

— Слышу… — Его плечо слегка отодвинулось от моей руки.

— Моя фамилия Соловьёва… Ирина Дмитриевна. Мне кажется, что мы с Вами знакомы… Работали когда-то вместе на станции «Скорой помощи».

Больной притих, словно тяжело переваривая мои слова. Потом вздохнул, сильно закашлялся, и только отплевавшись в баночку, слегка развернулся и произнёс только один звук.

— А…

Он тяжело поднял отёкшие веки и взглянул на меня.

— Мне надо собрать анамнез и назначить Вам лечение… — Продолжила я настойчиво. — Как только Вы начнёте лечиться, снимется интоксикация, и Вам станет лучше. Пожалуйста, постарайтесь ответить на мои вопросы…

Он прикрыл глаза в знак согласия. Я понимала, что ему сейчас так тошно, что даже желать самому себе смерти нету сил. Но, собрав всё своё мужество, он стал односложно отвечать на мои обычные врачебные вопросы, иногда заменяя слова слабым кивком головы или просто закрывая глаза в знак согласия. Кое-как усадив больного в постели, я тщательно простучала и прослушала его грудную клетку. Впрочем, ничего неожиданного я в его лёгких не услышала — рентгеновские снимки давали полную информацию.

Я вернулась в свой кабинет и проанализировала то, что теперь знала про больного Лабецкого… У меня в отделении очень тяжёлый больной, самый тяжёлый не только на сегодняшний день, но и за несколько последних лет. Его надо спасать — вот и всё. Как заболел? Очень просто. Не обращал внимания на своё здоровье. Очень много курил. И пил. О последнем я долго не решалась спросить, он сказал сам. Это была самая длинная фраза за время нашего диалога.