Напряжённость в отношениях с отцом у Никиты не проходила достаточно долго. Отец оказался человеком тактичным, с расспросами не приставал, услуги свои не навязывал. С Верой и тёщей мог болтать о чём угодно, но с сыном — только по делу. Никита больше не называл отца по имени отчеству, но… Теперь он его вообще никак не называл, просто обращался на «вы». Вере это очень не нравилось, но она довольно долго молчала, только бросая укоризненные взгляды на мужа. Но, наконец, всё-таки сказала:

— Ты знаешь, Никита, меня мама ещё в детстве учила, что, разговаривая с человеком, тем более, с пожилым, к нему надо как-то обращаться. Ты не находишь, что твоё общение с отцом просто неприличное?

— А как ты предлагаешь мне его называть — «Папочкой? Папулей?»

— Не ёрничай, пожалуйста! Есть совершенно нейтральное слово — «отец». Оно абсолютно ни к чему не обязывает. Постепенно привыкнешь и перестанешь напрягаться. Постарайся сделать усилие над собой, по крайней мере, ради сына. Он пока воспринимает всё естественно, но вскоре начнёт задавать вопросы…

Дима, и в самом деле, подружился с дедушкой, который теперь жил и работал не в далёком Хабаровске, а совсем близко, в часе езды, и приезжал довольно часто. В Череповце у него была приличная двухкомнатная квартира, он рассчитывал, что семейство Быстровых будет приезжать к нему часто, и можно будет не тесниться в одной комнате, которой ему вполне хватило бы одному. После дорожной травмы дед восстановился полностью, и, как предсказывал Никита, вскоре уже сидел за рулём новенького юркого кроссовера, на котором было удобно разъезжать по небольшому городу и по узким лесным дорогам в лесу, выезжая за грибами и ягодами.

Отец, приезжая, всегда останавливался у Надежды Игнатьевны. Они подружились. Соседи давно уже шептались за их спинами, но Никита с Верой нисколько не возражали. После смерти Никитиного тестя прошло немало лет, и, если старикам вместе лучше, чем жить по одному, значит, так тому и быть. С работой у отца всё складывалось благополучно, но надолго он в Череповце оставаться не планировал: доработает до семидесяти лет, потом переедет в их город. Квартирантом у Надежды Игнатьевны он не был — постоянно что-то ремонтировал или обновлял в доме или в усадьбе. Однажды в летний воскресный день, когда приехал отец и счастливо случился выходной у Никиты, они втроём — отец, сын и внук с утра до позднего вечера успели ободрать старую полусгнившую «вагонку» с небольшой веранды бабушкиного дома и обшить её новыми гладкими досками, промазав их специальной пропиткой. Димка сиял, как медный самовар — впервые в своей жизни он занимался мужскими делами в обществе настоящих мужиков.