Дядя Леандер, главный свидетель на дознании, показал, что сам он побежал в буфетную за двумя огнетушителями, с помощью которых пытался потушить огонь. Сперва ему казалось, будто он взял пламя под контроль, но тут прямо перед ним вдруг отвалился не то кусок стены, не то дверная коробка, и оттуда вырвалось пламя, после чего ему тоже пришлось отступить.
Мистер Джексон также был допрошен коронером и рассказал, как лазил в комнату герцога по лестнице и искал его. Затем он показал, что снова спустился по лестнице, и они с мистером Гринстедом зашли в дом через парадную дверь и обыскали нижний этаж на фасадной стороне. В тот момент на нижнем этаже еще не было огня, сказал мистер Джексон, и дыма было мало, но ковер наверху лестницы горел и из коридора на втором этаже валил дым. Точную причину пожара официально так и не выявили, но предполагали, что в перекрытиях между первым и вторым этажом в старой проводке произошло короткое замыкание, ставшее причиной пожара.
Американские газеты писали, что после пожара в Херонри Леандер Маккормик разом поседел. Чепуха, конечно; однако дядя Леандер был настолько травмирован этим происшествием, что впоследствии ни он, ни мамà никогда не жили в Англии, только наезжали туда с визитами, а я окончила Хитфилдскую школу.
Герцог — персона значительная, и французские газеты тоже пространно писали о пожаре, а дядя Леандер немедля послал телеграмму папà в Ле-Прьёре, сообщая, что я жива-здорова, но Тото не сможет встретить с нами Рождество, как планировалось. До праздников оставалось всего ничего, и уже не было времени подумать, куда бы поехать, да и дяде Леандеру предстояло уладить с юристами множество дел, связанных с пожаром. Он и мамà вернулись в лондонскую квартиру, туда же на праздники приехала и я. Мягко говоря, Рождество было мрачное.
Утром после пожара — пожарные уже уехали, а мистер Джексон собирался отвезти меня к лондонскому поезду — я обошла фасадные комнаты Херонри. Дом тоже стал всего лишь скорлупкой, пустой оболочкой своего былого «я». У меня мурашки пробежали по спине, когда я увидела обеденный стол, приготовленный к завтраку перед охотой, тарелки и скатерть почернели от копоти. Я никогда больше не вернусь в Херонри, и первая моя охота в Хэрвудском лесу никогда не состоится. Подкову князя Луи я хранила всю жизнь, но мне всегда было тяжело смотреть на нее, и я редко когда могла заставить себя открыть шкатулку. Меня не оставляла мысль, что, расставшись со шкатулкой, молодой герцог расстался и с удачей.