— То есть, — предположил Тору, — ты создал Вселенную снов?

— Типа того.

— То есть я сейчас общаюсь с Богом? — удивился Тору. Нет, ему определённо понадобится гораздо больше времени, чтобы всё осознать. Юмэ рассказывал о некоторых принципах работы Вселенной снов, но этого было мало.

— Нет, — твёрдо сказал Юра, — Бог один. Можешь верить, можешь нет, но я только по Его образу и подобию. Просто, так сказать, прокачался. Так каждый может. Мы все из одного теста, а Бог может творить. И мы, как дети Его, можем.

— Получается, каждый?

— Не знаю насчёт сейчас, но в будущем, — тепло усмехнулся Юра, — в будущем все смогут, наверное.

— В следующей жизни создам ещё один Дримленд, — в ответ улыбнулся Тору, — и мы снова будем там. Я бы вообще не просыпался.

— Знаешь, почему люблю общаться с тобой? — вдруг спросил Юра. — Потому что могу говорить то, что думаю, а ты даже не посчитаешь это религиозным бредом. И вообще бредом не посчитаешь.

— И всё равно не верится, — ответил Тору, забравшись на кровать и закутавшись в одеяло. — Я столько времени был с тем, кто создал мою мечту. Сколько раз ты спасал мою жизнь, знаешь?

— Это всего лишь повод. Ты никогда не хотел умереть на самом деле. Просто ждал перемен.

— Я чуть не шагнул под поезд, — напомнил Тору.

— Мы так часто делаем то, чего не хотим, что я даже не удивлён. Тебе на работу завтра, например.

— Помнишь мой график? — ухмыльнулся Тору.

— Угадал. А сюрприз потом, хорошо? Хотя это уже не совсем сюрприз, но оно важно. Хочу ближе туда, — Тору почувствовал, как на том конце Юра неопределённо махнул рукой, — чтобы уже ни о чём не думалось.

— Хочешь, чтобы я от любопытства умер?

— Да ты так поговорил со мной, что убить мало, — фыркнул Юра и, рассмеявшись, закашлялся, — я теперь тоже какой-то унылый. И дома один, как назло. По Москве скучаю. Сейчас бы в русский парк какой-нибудь. Не верится, правда. Здесь тоже хорошо, но вообще не так душевно. А если с Токио сравнить? Тоже же чувствуешь так?

— Чувствую, — согласился Тору, мыслями находясь далеко от Москвы и Токио. Он, полностью успокоившись и почти осознав всё сказанное, вновь ощутил сковавшую грудь боль. Уже не свою.

У Юры болело. Он молчал, притворялся довольным и даже почти счастливым, но, однажды сняв маску, уже не мог отшутиться и спрятаться за фальшивой улыбкой. Время научило Тору чувствовать боль Юры в её самых тонких оттенках. И сейчас, на расстоянии семи с половиной тысяч километров, он ощущал её особенно острой.