Короче, так и не выбрав, я понеслась наудачу, особенно нервничая насчет дневного сна Самсона, которого к часу дня не вынь, а положь, и нечего думать грузить его стенами с гляделками, когда он так хочет спать, что не может есть, хотя кашка у нас с собой. Разогнаться из дома до сна по времени и моим темпам сборов не получалось, а после сна показалось слишком поздно. К тому же время его отдыха я привыкла посвящать работе и себе, и совсем упускать его было жалко. И вот – только мамы поймут – я мнила себя бесшабашной авантюристкой, щедро отдающейся на волю судьбы, когда наврала в школе развивашек, что мы приболели, и рванула впритык к дневному сну в Лаврушинский переулок – за недетским развитием.

Уже на выходе из галереи нас внезапно поймали корреспонденты «Москвы‐24» – нам на них везет, ведь они снимали нашу с мужем свадьбу в позапрошлом мае, а теперь придержали дверь перед моей коляской и обратились с расспросами о мерах безопасности у похищенного полотна с Ай-Петри и о том, правда ли в галерее есть такая голубая линия, за которую не дают наступить. Я поведала им, что это не я так рано таскаю ребенка на искусство, а наоборот, это он меня протащил мимо очередей в Третьяковку и в туалет, так что простояли мы только в гардероб, и то потому, что строгие гардеробщицы объявили, что у них раздельная материальная ответственность и спасительный номерок к одной из них не поможет быстрее раздеться тем, кто стоит к другой. Пройти без очереди подсказала мне та самая девушка с бейджем, а в кассе на Самсона выдали билет посетителю до восемнадцати лет с пробитой суммой: ноль рублей. В туалет же без очереди нас провела уборщица.

Я пометалась с коляской, но, не найдя, где бросить, поставила ее в центре первого же зала. Самс ехал у меня на шее, и я нашла для него всю скудную куиндживскую живность: лошадок, птичек и даже бабочек, на которых обратила наше внимание пожилая посетительница, отличавшая, не в пример мне, на картине утра Днепра крупно выписанный чертополох от репейника.

В утро с чертополохом я влипла, как и в прибрежный туман, и еще в незаконченное облако. Это было в продолжении экспозиции на третьем этаже, и после смачного зала ночи, где маленькие картинки закатного леса горели, как лучшие иллюстрации к старым сказкам, блеклые непрописи утра, тумана и облака вдруг притянули меня тишиной и все обезвешивающей легкостью. Я раз за разом обещала Самсу, что вот еще раз поглядим и уйдем, и кружила по этому треугольнику, и припоминала всей душой эту сладость созерцания, когда вдруг зримое включает все пять чувств, и я картину не смотрю, а будто ем, ем, и наесться не могу. Синяя градация Ай-Петри висела тут же, но корреспондентам «Москвы‐24» я честно призналась, что нет, именно у нее мы не селфились.