На радостях муж даже починил единственный элемент нашего ритуала засыпания – лампу из светящихся нитей, которые Самс собирает в пучок и треплет, пока я зевучим тоном зачитываю набор заученных потешек про заряницу, дрему, кота ли кота, журавлей мохноногих и маменьку за ставенкой, после чего теряю терпение, гашу лохматую лампу и хватаю Самса, успевшего только пискнуть: «Сися!»

Режим явился сам собой, как осложнение к простуде, так что в один из этих дней я в ропоте потрясаю руками за спиной мужа, бережно доставляющего Самса в кровать с ярко освещенной кухни, где тот уснул, как по часам, после восьми прямо на папином животе, не дождавшись, пока мама запустит подготовительные церемонии.

Я прочла два давно отложенных романа, и мы посмотрели первую часть второй трилогии «Звездных войн».

Режим явился, да, но ритуал для меня остался тем, что скрепляет не дни, а людей. Ритуал про общение – не про быт. Ритуал и есть сухой остаток общения, скорлупа райской птицы, остов большого пути.

Мы прожили с тобой тридцать пять лет! – топырила я на маму глаза и чувствовала, как много нарощено за эти годы плотного общения. Эволюция любви оставляет скелеты для раскопок, и сами мы ползем все неповоротливее, будто на ходу каменея, оседая в своем прошлом, не в силах шевельнуться навстречу будущему. Ритуал – дом улитки, в нем сохранно так, что не отцепишься. Через тридцать пять лет общения мы обнаруживаем, что соприкасаемся панцирями. Сквозь ритуал не пробиться: однажды найдя безопасные роли и удобный тон, мы придерживаемся игрового договора и, пока не приперло, не высовываем себя настоящих.

Ритуал и означает – распределение ролей, подбор тона. Ритуал – искусственный климат, налаженная температура контакта.

Чему, ну скажите, чему и для чего учу я ребенка, твердя ему на нашем с мамой ритуальном языке: «На попоцка, сначала сядь на попоцка, главное в нашем деле, ты же знаешь, – сесть на попоцка», когда он потянулся из кровати к бутылке с водой. Спору нет, сидя пить устойчивей, да и мне удобней держать ладонь под его подбородком, чтобы не закапал бодик. Но суть моего заклинания не в этом – оно про то, что в мире все должно делаться чинно, неспешно, по порядку, то есть так, как ничто и никогда не делается мной. Это не воспитание, это ритуал, которым я теперь наслаждаюсь всякий раз, стоит Самсу в ожидании питья уверенно – и не с первой попытки удобно – усесться на кровати, приговаривая: «По-па!»

Ритуал торжества гармонии проводится без отрыва от культа хаоса. Самс воздевает руки и благоговейно прикрывает ладонями глаза, после того как несколько раз ткнет в туалетный коврик. Что-то чудится ему там, похожее на картинки с раскопками, которые нет-нет да и всунут веселые детские иллюстраторы в книжки про машинки, тракторы и поезда: остовы, черепа. Не скрою: ритуально – и с удовольствием – пугаться ископаемых Самса научила я. А вот кто надоумил меня при виде озорного макабра восклицать с надрывным трепетанием в голосе: «Нет-нет, зачем ты мне это показал, закрой, ты же знаешь, мама боится!» – тот пусть и накопает воспитательный смысл этого ритуала.