Не ради счастливого исхода испытаний, как полагают наивно многие, как полагала и я.

А ради подтверждения нервного, тревожного ожидания как главного мотива жизни.

В сказке только и ждешь, что толкнут.

Что придется пережить то худое, которое к добру.

Моя мама призналась, как однажды в хмельном кураже оседлала трактор, чтобы доскакать в ближайший храм.

Да по пути выпала и коленку-то разбила.

Нас толкают и снова толкают, чтобы спасти.

А пока не толкнут, не отзовемся?

Я зарекаюсь говорить «поганый» и «говно», хотя эти два слова шлепаются мне под ноги, как жабы, весь ровный, рутинный год, когда мне больше не о ком тревожиться, не к кому вскакивать по ночам, не с кем ждать неминуемой разлуки.

Я зарекаюсь поганить свою в полной мере сейчас счастливую жизнь ожиданием того, без чего жизни, убедилась, не бывает.

Когда кто-то большой сшибает с ног тебя, маленького, разберешься ли ты сразу – толкнули тебя или спасли?

Я несу свое счастье, как отдельную, блеклую, суховатую веточку, – пусть такое, зато мое, не отнимайте, святите как есть.

Но это не счастье, говорят мне справа, если за него страшно.

Это не жизнь, говорят мне справа, если радуешься всему, что миновало.

И не любовь, говорят мне справа, если только и думаешь, что будет с тобою без них.

Красные веточки счастья, пушистые веточки жизни, тонкие веточки любви – мне суют их со всех сторон.

И я перестаю прикидываться сироткой, которой одной не хватило.

Торчать посреди праздничной толпы сухим, убогим отломочком.

Я как в сказке, где надо разом исполнить несообразные между собой поручения.

Я обнажена и прикрыта. Я голодна и не нуждаюсь. Я обделена и наделена.