Но «всегда рядом» – страшное обещание, которое и настоящая мать никогда не исполнит и исполнять не должна.

Хотя бы потому, что рождается и умирает человек все равно в одиночестве.

И это ранит, пока не поймешь, что один и живешь.

Сколько бы людей ни обещали быть «рядом всегда».

Скольких бы ни хотел удержать от полета прочь.

И что, плача об упорхнувшей, оплакиваешь себя.

Свое обострившееся сиротство.

«Теперь ты совсем взрослая» – есть в сериале и такой рефрен, в противовес.

Поощряющий к хлопотам, вызывающий прилив сил и улыбок.

Одинокий полет серокрылого кажется метафорой «совсем взрослой» – и потому до конца одинокой – решимости жить.

Жить не ради опекаемой подруги, не силами удерживающего за платье ворона, не заботами старшей по дому сестры.

Жить ради себя, оборвав сиротский плач.

Две главные героини, две лучшие подруги – робкая послушливая Ракка и властная заботливая Рэки – на миг покажутся антагонистками.

Но это – не конфликт, а полное дополнение.

Искаженная дочь, боящаяся жить без старшего, и искаженная мать, боящаяся попросить о помощи, – два точных образа нарушенной привязанности.

«Родитель – это доминантная забота», – рисовала Петрановская простую схемку, раз от разу обраставшую путавшими изначальную простоту и ясность, ложными и ненужными стрелками: не по делу выданного доминирования, не туда направленной заботы.

«Ребенок – это доверие и следование», – продолжала рисовать она, перекрывая на схемах искаженных отношений стрелочки радостной детской привязанности.

И вот чем «Союз серокрылых» интереснее диснеевских иллюстраций.

Проще всего ведь в нем было бы сказать, что Ракка и Рэки – наглядные жертвы искаженного материнства.

Ракка, отвергающая себя: «Мне просто нет места в этом мире… Меня просто не должно быть…» – соблазнительно точный образ ребенка, недополучившего заботы. Растущего с неподтвержденным правом на существование.