Это не верба

Это не верба

«Это не верба», – сказали мне справа. – «Не верба?» – «Не верба. Спрячь». – «Почему?» – «Потому что лучше ничего не освящать, чем освящать непонятно что».

Храм – маленький космос не только потому, что здесь, по вере, дом Божий. А еще и потому, что укрупняет любую мелочь и ставит ее перед тобой межевым камнем. Духовная жизнь вообще кажется чем-то масштабным, космическим, отвлеченным, пока не начнешь хоть немного всерьез наблюдать за собой и не окажется, что застреваешь на каждой пылинке.

«Воином света, – читала я, будоражась, будто главой из фэнтези-саги, – воином света соделай своего служителя», и чувствовала себя другом эльфов на пути в Ривенделл, пока не вчиталась и не увидела ясно, что в благодарственной молитве по Святом Причащении написано: сыном, – сыном света соделай. Столько просить, чтобы взяли хотя бы приемышем, – куда там выйти в защитники.

Вот и ветка в моих руках – очитка, непреднамеренная ошибка свекрови, которая передала накануне праздничных выходных Самсу ветку с пушинками, а я, чтобы ее порадовать, и предложила: давайте снесу освятить. Было прогуглено, что святят как раз накануне Вербного воскресенья, в Лазареву субботу, и я со своей веточкой в туристическом пакете, украшенном подписями на иврите, направилась на вечернюю службу.

«Ну и что, пусть посвятится». – «Делай, что тебе говорят».

Надо еще сказать, что причаститься маме с малышом – приключение сплошь из выборов на развилках. В былые годы я ходила по будням, когда на литургии я и две бабушки, чтобы не пополнять и без того долгую очередь людей, отработавших пятидневку. Но караулить свой черед к исповеди с человеком, которому все равно где бегать и транспорт возить – вот уже и с пандуса при храме нас с тракторами погнал охранник, хотя идею погонять тут машинки, каюсь, Самсу подала я сама, – караулить, подписывая коряво грехи на сложенном вчетверо листе едва пишущей храмовой ручкой для молитвенных записок, увертываясь взглядом от охранника и признаваясь себе, что в ребенке нашла повод разгуляться на службе ногами и глазами, – очень уж бестолковый расход энергии. Теперь мы с Самсом, никого не беспокоя, прогуливаем литургию целиком – на детской площадке при храме, усыпанной ломаными паровозиками, потертыми зверьками, выгоревшими лопатками, зато накануне я оставляю его свекрови, и никто больше не пропускает меня первой к исповеди, потому что с виду я больше не мать с малышом, а нерадивая дева, домявшаяся до того, что в храме выключили огни и охранник попросил всех, кто не на исповедь, покинуть помещение. Да и на исповедь осталась я одна, задержав излюбленного священника, коллеги которого, закончив жатву приходских грехов, расслабленно покидают алтарь. Накануне – а не утром по ходу литургии – в нашем храме исповедуют только по большим праздникам, так что я отстояла одну из трех очередей, и та насилу на мне иссякла.