– Правильно, к Горькому! – горячо подхватывает бывший мичман Сережа Колбасьев, весной привезенный Николаем Степановичем из Севастополя.

Лиза Полонская, Петя Волков и Даня Горфикель уже составляют текст, бумага и карандаш у поэтов всегда найдутся.

– Рада сегодня не пришла, но она потом текст поправит.

– Рада? – переспрашивает Анна.

– Одоевцева, – поясняет Вова Познер. – Она же не Ирина, и не Одоевцева, а Гейнике Рада.

Везут недалеко, почти за угол, на Гороховую. Пешком дойти было бы быстрее. На Гороховой толстые стены, камеры в подвале, в которых холодно даже в эту жаркую августовскую ночь.

Всю ночь на нарах – ни лечь, ни встать. Камера полна.

Она дворянского происхождения, дочь княгини Истоминой. Она – дочка видной деятельницы запрещенной в советской России кадетской партии. Она прожила три с половиной года в Крыму под белогвардейцами, под немцами, под Антантой. Она – единственная законная наследница всего, что принадлежало ее матери – домов, имений, земель, заводов.

Ей не выйти отсюда живой. И не за такое теперь убивают.

«Бассейн на даче Багреева, в котором прежде дети купались… Бассейн, полный тел… Двенадцать подвод негашеной извести…»

Убитый есаул Елистрат Моргунов на полу в дальней комнате первого этажа…

…Ей не выйти отсюда.

Спать невозможно. Сидеть невозможно. Ходить негде.

Думать, как там девочки и Леонид Кириллович – невозможно. Не думать про это невозможно. Слава богу, хоть Леонид Кириллович с ними. Пусть в инвалидной коляске, но они не одни. Как-то вместе дождутся Кирилла. Но что дальше? Что будет дальше? Что сделает комиссар Елизаров? Сдаст в приют дочек бывшей дворянки, арестованной по подозрению участия в заговоре?

Студийцы Гумилёва и случайно зашедшие к кумиру поэты неприлично молоды и теперь буйно веселы. Для них арест и ночь на Гороховой – всё в стихи!

Она уже не молода. Она не одна. У нее дочки. Она не может не думать о девочках, а думать о стихах, как те, кто сейчас ее окружают, кто пытается исторгнуть из себя и запомнить, записать рожденные тюремными застенками строки, она не может.

Поэты могут. Она нет.

Она не поэт…

Дверь с лязгом и грохотом открывается.