– Идемте к Гумилёву! – зовет Анна.

Надежда отказывается.

– Не могу! Разрыдаюсь при всех, придется объяснять. Такое не нужно говорить всем. И вы молчите!

Расходятся в разные стороны. Надежда в столовую, взять хоть немного еды для Блока, вдруг ему станет лучше и он сможет поесть. Анна к Гумилёву, узнать, отчего семинар не начинается, печатать ли объявление о переносе.

Странный человек у входа в гумилёвский предбанник. Совсем непоэтического вида. Скорее из тех, кто с прорицательницей в красной косынке приходит их проверять.

– Тоже к Николаю Степановичу? – спрашивает Анна у странного человека, перегородившего дверь.

Тот ни да, ни нет не отвечает. Делает шаг влево, пропускает ее.

Дверь захлопывается.

«Это западня!» – шепчет оказавшийся в предбаннике Вова Познер.

Западня!

Западня

Западня

Анна. Петроград. 1921 год. Август

Дверь захлопывается, и Анна понимает, что отсюда ей уже не выйти. Толпа студистов и поэтов. Шагу ступить некуда.

За столом в превращенном в кабинет предбаннике, за которым прежде так красиво и так картинно сидел Николай Степанович, теперь сидит «человек в штатском», весь вид которого не оставляет сомнения – ЧК. Составляет какой-то список.

Еще несколько таких же в штатском проводят обыск. Вываливают на пол книги, вытряхивают из папок рукописи, которые летят в разные углы комнаты.

– Какое варварство! Так обращаться с рукописями великого поэта! – взвизгивает одна из студисток Оля Зив. – Николай Степанович вернется, такого не простит!

– Не вернется! – буднично отвечает сидящий за столом. И пишет дальше.

– Следующий! Фамилия, имя, отчество, социальное положение, цель пребывания в помещении арестованного…

Арестованного?! Николай Степанович арестован?! За что?!