Начало августа. Редкая для питерского лета жара. Анна и не помнит такой жары в городе – прежде лето всегда проводили на море или в ближнем имении матери под Сестрорецком. Городская жара удивляет.

Кирилла несколько дней уже нет. Он никогда не предупреждает, когда уезжает, когда вернется. Вечная проблема Анны теперь – оставлять ли для него ужин или делить между всеми.

Кресло с Леонидом Кирилловичем Анна выкатывает на балкон – подышать. Оля, которой теперь доверено многое – и ключ от квартиры, и обед на керосинке разогреть, и посуду после обеда помыть, и за Ирочкой присмотреть, – ведет сестру в садик за Академией художеств: жеребенка-пони припрятанными сушками и морковкой кормить.

Через раскаленный Благовещенский мост Анна спешит на другую сторону Невы, в ДИСК. Идти неудобно. Грубые панталоны нещадно трут кожу. Тонкое белье осталось в реквизированном доме на Большой Морской, если вообще еще где-то осталось. Почему в этой новой жизни такое грубое белье? Подходя к зданию ДИСКа, замечает выскочившего из дверей и быстро удаляющегося по Невскому Константиниди. Странно. У Гумилёва сегодня семинар. Все туда, а Константиниди вдруг оттуда?

В зеркальном зале, обычном месте семинаров и публичных диспутов, Гумилёва нет. И никого нет. Не перепутала же она время? На доске объявлений, на теперешнем вечном красном кумаче «Распорядок мероприятий», и в нем: «3 августа 1921 года. Гумилёв Н.С. Семинар секции поэтов. Зеркальный зал». Почему же здесь никого?

По заколдованным переходам елисеевского дома спешит в баню, в успевшую стать легендарной с тех пор, как там живет Гумилёв. На бегу встречает Надежду Павлович. Ту самую, присланную из Москвы для организации Союза поэтов, которая Анну в этот союз принимала. Во главе союза Блок, но Анне увидеть его не удалось. Мандат поэта Павлович вручила Анне без него – «Болен!».

Теперь Надя Павлович красная от жары. И опухшая от слез.

– У Блока агония! Ничего вы не знаете! – Слезы душат молодую девушку. – Никому не говорите. Уже несколько дней он сошел с ума.

Блок много раз здесь, в ДИСКе, выступал и участвовал в журнале «Дом искусств», свежий номер которого теперь готовится, но всё до того, как Анна вышла на работу. А она так ждала встречи с Блоком. И вдруг… У Блока агония? Блок сошел с ума? Поэт не может сойти с ума! Ему еще не так много лет. И разрешение на лечение в Финляндии для него через Горького выхлопотали, все об этом говорят.

– Что теперь будет?

Павлович ничего не может ответить. Рыдает.