Анна не может прийти в себя от известия об агонии Блока, а теперь другая агония. Гумилёв арестован. И не понятно, что дальше.

Протискивается обратно к двери.

– Назад, дамочка, хода нет!

Это ей?

Чекист, вытряхивающий рукописи Гумилёва на пол и наступающий на строки поэта своими тяжелыми не по сезону ботинками, говорит это ей? Она не может выйти за дверь? Она тоже арестована?

– Все, находящиеся в данном помещении арестованного по подозрению в участии в белогвардейском заговоре гражданина Гумилёва, задержаны до выяснения обстоятельств.

– Фамилия, имя, отчество, социальное положение, цель пребывания в помещении арестованного… – бубнит сидящий за столом. И смотрит на нее. Взгляд, как у дохлой рыбы. – Что молчите?! Отдельное приглашение требуется?

– Данилина Анна Львовна, – еле слышно выговаривает Анна.

Она арестована…

Девочки гуляют во дворе Академии художеств с маленьким жеребенком-пони Нордиком. Девочки вернутся домой, ключ у Олюшки есть. И обед у них есть. А дальше? Дальше есть им будет нечего. Кирилла нет, и когда вернется – не понятно, Леонид Кириллович прикован к своей коляске.

Она арестована. Сейчас чекисты узнают всё: и про ее дворянское происхождение, и про «пребывание на территориях, захваченных белогвардейскими войсками», и про дом на Большой Морской, реквизированный, уплотненный, но камнем висящий на ее биографии.

Она арестована…

– Социальное положение?

– Совслужащая, – еле слышно произносит Анна. Достает из сумочки документ, который помог ей выправить Кирилл. – Служу здесь, в Доме искусств.

– Где работали до этого?

– Южсовхоз. КрымОХРИС.

Вроде бы проходит. Чекист записывает без лишних вопросов, видно, знает, что эти сокращения означают.

– Кем?

– Секретарь-делопроизводитель.

– С какой целью явились в помещение, занимаемое арестованным?