– Данилина! Анна Львовна! На выход!

Ее вызывают одну из всей камеры. Молодые поэты больше из разночинцев, из торговцев, кто-то из мещан. Она одна здесь дворянка. Наследница. Дочь контрреволюционерки. Она долго жила в белой оккупации.

Ее вызывают одну.

– Идите к Горькому, если прежде нас выйдете! – настоятельно требует Муся. – Мы как выйдем, присоединимся!

Хочет Анна быть такой как Муся. Уверенной, что выйдет, что они все выйдут. Но не получается.

– Руки за спину. Двигайся вперед! – Конвоир подталкивает в спину. Ведет по длинному гулкому коридору между камер, потом по лестнице два пролета вверх и снова по длинному коридору. – Стоять! Лицом к стене. – Стучит в дверь. – Арестованная Данилина доставлена.

– Не арестованная, а задержанная. Заводите.

Голос резкий, незнакомый. Анна входит, боясь поднять голову.

– Мы разобрались, что вы оказались в помещении арестованного Гумилёва по работе и совершенно случайно.

Разобрались… Случайно… Она не арестована…

Поднимает глаза. Видит незнакомого мужчину характерного чекистского вида за огромным дубовым столом. Справа за приставным столиком тот самый чекист, который вел опись в гумилёвском предбаннике.

Слева…

Слева комиссар Елизаров… Раскуривает очередную папиросу. Далеко не первую, судя по количеству окурков в пепельнице перед ним.

– Кирилл Леонидович нам всё объяснил. Можете быть свободны!

Кирилл пожимает руку главного чекиста, поворачивается и подталкивает ее к выходу из кабинета. И, крепко, до боли взяв под руку, быстрым шагом ведет по бесконечным коридорам страшного дома на Гороховой, не запутавшись в этих коридорах ни разу – откуда он точно знает, куда вести?

Тяжелая дверь на улицу распахивается, и яркий утренний свет после блеклого электрического освещения камеры и кабинета бьет ей в глаза.

Она свободна!

Кирилл освободил ее!

Она вернется к своим девочкам!

– Садись в авто! – Кирилл открывает перед ней заднюю дверцу, захлопывает и обходит авто, чтобы сесть впереди рядом с шофером.