Он не успеет…

Кирилл не успеет.

Николай уже дотолкал ее до порога из кухни и поворачивает голову, чтобы не споткнуться об этот порог.

Николай уже поворачивается…

И видит Кирилла.

И…

Всё дальнейшее происходит, как на лекции по синематографии, которую проводили в ДИСКе на прошлой неделе. Как в замедленной съемке. Когда камера снимает в два раза меньше кадров, чем нужно на одну минуту, и при проекции на экран движения каждого героя фильма замедляются.

Кирилл, расталкивая поэтов и уворачиваясь от них, пробивается сквозь толпу студийцев.

Николай, оборачиваясь, видит бегущего через толпу Кирилла.

Кортик у ее горла прочерчивает линию, параллельно первой, прочерченной в темноте.

– Антон! Брат! Да ты в своем уме?! – кричит на всю кухню Аким Волынский.

– Это не Антон! – кричит Анна, каждым произнесенным слогом разрезая свое горло об острие приставленного к нему кортика.

Вырвавшиеся из-за захлопнутой Николаем двери на лестницу Лёва Лунц и Вова Познер с дальней стороны кухни бегут, чтобы догнать и обезвредить Николая.

С другой стороны кухни старушка Врубель семенит со своей кастюлькой с вареной воблой, из которой валит пар.

И тихий цокот копытец…

Поросенок Пафнутий елисеевского прислужника Ефима путается у Николая под ногами… цок-цок…

Николай оступается и… со страшным грохотом падает прямо на несчастного, завизжавшего Пафнутия…

Споткнувшаяся об эту кучу-малу почти слепая старушка Врубель выпускает из рук кастюльку с только что снятым с плиты супом из воблы…

Кастюлька падает на Николая, своим телом невольно прикрывшего от ожога несчастного поросенка…