И кто сказал, что она и дальше будет жить здесь с Кириллом? Быть может, он найдет ей комнату – работу и паек же нашел – и выставит за дверь? Или сам уйдет на другую квартиру, переедет в другой город, другую жизнь? Кто сказал, что она, Анна, для него значит больше, чем Рыжая Лариса? Рыжая хотя бы товарищ по борьбе, а из Анны какой «товарищ»?

Уехать в Берлин? К Маше, к матери, к мужу.

Муж… Какое глупое, нелепое слово – «муж». Отчего так похоже на «му́ку»?

Муж… муж… много мук…

Уехать. Собрать семью. Семью…

Что от той семьи осталось, если не осталось ее самой, прежней Анны, которая в той семье была. Если от той Анны, что не попала на корабль в апреле девятнадцатого, кроме двух дочек не осталось ничего. Да и дочки совсем другие. Не внучки графини. Оля начала второе полугодие в трудовой школе. Отличница. В школьном театре играет главные роли. Про Машу вспоминает всё реже. Про папу и бабушку и вовсе не спрашивает. Ирочка, та совсем не помнит ни отца, ни сестру, ни бабушку. Зато очень любит Леонида Кирилловича. Часами сидит возле его кресла, слушает его рассказы и сказки. И котенка Антипа Третьего любит. И подросшего жеребенка-пони Нордика во дворике Академии художеств. И Кирилла, на которого, стоит ему только войти в дверь, взбирается с ловкостью дикой обезьянки и который, сидя на большом старом диване на кухне, качает ее на ноге.

Маша ждет, мать ждет, муж ждет.

Кто знает, как муж эти три года справляется со своими мужскими нуждами? Он много старше, но еще три года назад не мог без этого. Как теперь муж справляется со своим желанием – дешевые немецкие бордели? Постоянная женщина? А если женщина, то кто?

А мать? Она же не старая еще. Почти ровесница ее мужа. Вдовой мать осталась в тридцать четыре года, немногим старше, чем она, Анна, теперь. И замуж больше не вышла. Как она справляется с желанием, если можно уместить в своей голове, что у собственной матери может быть желание?

Снова март.

Ровно год прошел с тех пор, как она увидела бритоголового комиссара в кабинете бывшего имения матери в Крыму.

Год.

Дикая помесь невероятного счастья и невероятного отчаяния. Любви и потери. Свободы и клетки. Полета и бездны.

Так бесконечно хорошо и так отчаянно плохо ей не было никогда прежде. Она не знала, что так может быть. Жила с милейшим Дмитрием Дмитриевичем, любила его. Она же любила мужа? Радовалась, страдала, желала. Не слишком поддерживая все модные разговоры об эротизме и прочем, но без мужа рядом и без постели долго не могла.

И что же? Все это была не любовь? Притворство? Она никогда не притворялась. Любила мужа, но… какой-то иной любовью. Любовью покоя и тихости бытия. Любовью так не похожей на всё, что случилось с ней потом.