Никого нет.
Никого нет. Нет никого. Она в этом мире одна.
И поезд уходит, оставляя в конце платформы забрызганные грязью машины. И никто не знает, сидит ли в одной из машин он.
Эпилог
Эпилог
Анна. Берлин. Октябрь 1922 года
Erste Russische Kunstausstellung – Первая русская художественная выставка в Берлине открывается в галерее Ван Димена на Унтер-ден-Линден, 21, 15 октября.
– Намечалась выставка Шагала.
Мать всегда знает все.
– Но Марк согласился ради этой свою перенести на зиму, на первое января.
Как ни крути – событие.
Для Германии Русская выставка – символ выхода из изоляции, в которой она оказалась как страна, проигравшая в войне, для России – прорыв кольца враждебного окружения Советской республики.
– Плевать на их кольцо! В нем пусть и сидят! – За эти годы мать стала резка на язык.
Обложку выставочного каталога рисовал Эль Лисицкий. Он и другие живущие в Берлине русские художники часто бывают на ее вечерах, спорят об авангарде и конструктивизме до хрипоты.
– Сначала не понимала его готовности сотрудничать с Советами, но он меня убедил. Комитет художников при Межрабпроме содействовал тому, чтобы весь сбор от этой выставки пошел на помощь голодающим Поволжья! Это мой народ! И он не должен голодать из-за этой власти! Наш долг внести свой вклад.
Мать теперь ищет по аукционам и снова выкупает свои картины, реквизированные из дома на Большой Морской и из крымского имения. Снова оправдывая это долгом перед голодающим народом. В прошлом месяце мать нашла и выкупила Вермеера, того самого, которого Анна сама внесла в опись, переведя на три языка, и потом долго смотрела на пустое место от картины с невыцветшими обоями на стене. Теперь вместе с картиной принесли и эту опись с характерной западающей литерой W в машинке с латинским шрифтом.
В этом месяце находок, подобных семейному Вермееру, больше не случилось, но мать покупает билеты на Русскую выставку на всех, включая Иришку.