– Я ж им и этот раз говорила про салат «Оливье», но они больно модные, – поддержала тему мать.

– Просто капитализм у нас плюгавый, – важно заметила Вика.

– Капитализм растет вместе с нами. Про одного нового русского рассказали. Жена его весь застой сапогами упрекала, он и решил, что женские сапоги – это философский камень. Чего не коснутся, превратится в золото. Продал «Жигули», накупил в Китае сапог, а чтоб не спёрли, положил в одни посылки только правые сапоги, а в другие только левые. В результате половину посылок спёрли по дороге, и все сапоги оказались без пар. Такой вот капитализм.

– Фигасе! Искал потом одноногих? – оживилась Вика. – Это ж какой сценарий для кино!

– Чувствую себя Сизифом, – горько сказал Горяев. – Тащили-тащили на гору этот камень, а он вырвался. Почему не проголосовали, неужели им стало хуже жить?

– У матери спроси, она за коммуняк голосовала, – усмехнулась Валя.

– Без них народу что? – опустила глаза мать. – Я не про нашу се́мью, мы-то богатые, а у людей вокруг шаром покати.

– Бабуль, тормози, – вмешалась Вика, понимая, что сейчас начнётся подробный пересказ биографий соседей и знакомых.

– Реформаторы не обещали построить счастье за пятилетку, – насупился Горяев. – Они обещали начать реформы, чтоб люди с голоду не подохли и чтоб страну на куски не раздербанили.

– Чего приходил? – риторически спросила Валя после его ухода, недоумевая, почему не потратил то же самое время на поездку на дачу.

– Может, доча, жениться надумал? Ко мне, к квартирке присматривался? – предположила мать. – Шарик-то к нему ласкался, он чует! А я-то, дура, правду-матку в глаза!

– Жрал в основном мидии и спаржу, – торжествовала Вика.

– Конечно, – нахохлилась мать. – Так наворовал, что родная еда в глотке колом стоит.

А политический комментатор всё это время бойко вещал из телевизора:

– Парламентские выборы закончились катастрофической победой сил коммунистического зла. Но демократы проиграли не на выборах, а перед ними, когда Явлинский распространил плакаты «Мы не боремся с коммунизмом, мы боремся с нищетой», а Гайдар пожал руку коммунисту Юрию Иванову…

И Валя снова запуталась, что всё это значит.

Под золотой обёрточной бумагой оказался нежный, как морская пена, оренбургский платок для матери, гранатовый браслет для Вали и дорогой фотоаппарат для Вики, от чего она прыгала до потолка, приговаривая, что почти у всех на её курсе «мыльницы». И теперь она будет ходить на светские тусовки как представительница прессы.

Даже Шарику достался противоблошиный ошейник модной леопардовой окраски. Мать спрятала платок в шкаф, сказала, что будет носить для форсу. А Валя примерила браслет, крупные гранаты грели руку.