Запущенная квартира была после барака на Каменоломке дворцом, а теперь казалась стыдной, грязной одеждой, которую она сбросила. Да, всё это было с ней и её семьей, но в этом не виноват никто конкретный, а все понемножку.

Точнее, виноват миропорядок, который Валя частично победила в рамках собственной биографии, и, видимо, небесный диспетчер вытолкнул её на экран рассказывать про эту победу тем, кто не знает, как к ней подступиться.

Обрушившееся в поездке ощущалось неподъёмной тяжестью, но вместе с тяжестью Валя словно обрела несколько важных кусков самой себя, и теперь они болезненно приживались, срастались и заполняли тёмные пустоты.

Словно мыла старое зеркало, и сперва на нём был тёмный слой пыли, потом белые кружева мыльной пены, потом муть и туман, а за ними потихоньку проступало отражение. И, проступив, углублялось до оглушительной резкости.

Мать встретила их с испуганными глазами:

– Сболтнула про покойника, гореть буду в геенне огненной! – и ушла на кухню греметь кастрюлями.

Впрочем, через десять минут уже звала завтракать.

– Под б…ки квартиру сдавала? Ох и паскуда! А бабы-то фабричные смолчали! И ведь сколько им по телефону звонила, ни словечка! – грозила мать кулаком соседке и тем, кто на неё не донёс. – В бога-то, сучки, не веруют, такой грех покрывали!

– Ты эту квартиру, конечно, получила за святость, – съязвила Валя.

– Не твоего ума дело, за что получила! – огрызнулась мать. – Говори, кого видела?

– Всех видела. Нотариуса, твоего ухажёра, видела, сделку оформлял. Что ж ты за него замуж-то не пошла?

– За Борьку? – искренне удивилась мать. – Так он рябой и кривоногий! Кого б я от него родила?

– Эстетка! – расхохоталась Вика.

– От здорового рожать надо. От высокого, красивого, сильного, чтоб работник был, – выдохнула мать как заклинанье.

– Ты меня от высокого, красивого родила, – подхватила Валя. – И что?

– Как что? Как что? – возмутилась мать. – Вся страна теперь любуется!

– Любил тебя нотариус. И до сих пор любит.

– Да что Борька? – вскинула мать голову. – За мной скоко парней увивалось! Я в девках броская была! Не хуже тебя!

– Лучше, ма, лучше! А ты хоть кого-нибудь любила? Хоть какого-нибудь мужика хотела? – в упор спросила Валя.

– Что ж ты при девчонке такое спрашиваешь? – покраснела мать.