– Смотри, где солнце стоит, а ещё ж на кладбище! – окликнул Семён, словно вырвав её из сна.

Валя побито вышла за калитку. Молчали. Говорить не было сил. Машина завелась с четвёртого захода и загремела по кочкам. Дорога снова огибала поля, пруд, и потом поднималась из низины. Новое кладбище, где лежал отец, размещалось на огромной поляне, обрамлённой лесом.

Вика и Семён остались у машины, а Валя пошла по засыпанной щебнем центральной тропинке. Сердце заколотилось, попыталось вырваться наружу. Она часто видела отца во сне. Обычно он был агрессивен, и Валя убегала и пряталась от него. Реже появлялся мирно, виновато смотрел ей в глаза и молча уходил по длинному коридору барака на Камено-ломке.

Сбежав из дому после школы, ни разу не ощутила потребности увидеться и, пожалуй, только сейчас поверила, что он действительно умер. Брела по кладбищу, смотрела в глаза фотографиям на могилах и не могла найти отца. Кого-то с этих фотографий знала хорошо, кого-то плохо, некоторых только в лицо. Отца не было.

Валя подумала, что он подаст какой-то сигнал, и шепотом спросила: «Ты где?» Почувствовала, что надо идти прямо, а потом сворачивать в самую глубокую грязь, двинулась вперёд, перебираясь по прутьям оградок, выбралась к финалу кладбища, но так и не нашла. Диалога с отцом не было, как и при жизни. Смеркалось, надписи было видно всё хуже и хуже.

По сотовому можно было позвонить Горяеву на заседание Госдумы, приятельницам в прямой эфир, Свену в любую точку планеты. Но вся эта прозрачность и доступность планеты оказывалась бессильна в поиске могилы отца на деревенском кладбище. Ведь могилы «помнят ногами».

Подумала, что после смерти хочет лежать именно на этой поляне, рядом с нереализовавшейся матерью и непутёвым отцом. Тогда начальство сделает сюда нормальную дорогу, и родному городу будет от Вали хоть какая-то польза.

Почувствовала, что именно сейчас на кладбище перестала стесняться и отца, и своего страшного детства. Ведь даже живя в Москве, при виде любого пьяного ханурика пыталась побыстрей исчезнуть, спрятаться, словно была связана с ним какими-то постыдными узами.

Зазвонил сотовый. Это было невероятно, потому что он давно находился вне зоны действия сети.

– Что там, доча, с квартирой-то? – застрекотала мать. – Шарик, как уехали, животом мается. Падаль в парке жрёт, будто дома не кормят! Сказали, полтаблетки человечьей от поноса в фарш замешать. Как думаешь, не много?

– Какие полтаблетки?! Ты его угробишь! Надо по весу рассчитывать, как ребёнку. Выведи в парк, сам нужной травы найдёт. На кладбище стою, где именно отец похоронен?