– А как зашла на новое, три рядочка справа отсчитала и прям до конца. Там Нина Кузьминична рядом. Из булочной, конопатая. Всегда мне свежий хлеб оставляла. Думаешь, целую таблетку много?

Валя опустила глаза и вздрогнула – она стояла рядом с могилой отца, а с верхушки известняковой пирамиды смотрело раскрашенное кладбищенскими красками его лицо на фарфоре.

Рядом с ним, точно, Нина Кузьминична. Скромный железный крест. А за Ниной Кузьминичной – милиционер дядя Коля с помпезной мраморной плитой, Ленка не поскупилась. И неожиданно для себя самой грубо спросила:

– Зачем за отца пошла? Ты ж его ненавидела!

В трубке повисло молчание, показалось, что связь прервалась. Лишь ветерок вкрадчиво шуршал бумажными цветами на могилах.

– Ты, что ли, Юрика любила? – эхом отозвалась мать. – Какова берёзка, такова и отростка!

– Я для московской прописки. А ты зачем? – спросила Валя таким тоном, словно имела право на честный ответ.

– Чтоб грех покрыть. Нельзя было тогда с брюхом и без записи.

– Для беременности надо в постель лечь! – Валя понимала всю нелепость мизансцены, но то, что кругом лежали свои, подтверждало её право на допрос.

– Приглянулась ему, звал гулять, а мне другой был по душе. Володька подкараулил да силой взял. Орать-то стыдно. Здоровый был конь, всё здоровье потом пропил. Спасибо, что женился! Не то б в меня весь город пальцем тыкал! Сирота ж, заступиться некому.

– Прости, ма… – у Вали перехватило горло.

Казалось, перед ней прокрутили нелепейший клип: молодая мать возвращается домой, в кустах её насилует молодой отец, свадьба с порванными баянами, рождается Валя, отец пьёт и бьёт мать, они получают квартиру, дядя Коля насилует Валю, ставит отца на место, Валя уезжает в город, две свадьбы с порванными баянами, мать переезжает к ней, отец бросает пить, умирает… В конце клипа все дружелюбно улыбаются с фоток кладбищенского ряда.

Валя положила на могилу цветы. И, заглянув в глаза фотографии отца, впервые заметила в них тоску. Видел, что мать его не любит, ревновал, а насилие казалось естественной формой отношений.

Валя видела, что для матери он как стол или шкаф. Пришлось бы выйти замуж за стол или шкаф, сделала бы это с тем же успехом. Он даже кричал по пьяни, мол, разговариваешь со мной как с чемоданом. Зачем же они так мучились вместе и мучили её?

Валя вспомнила, как хоронили на смытом вместе с бабушкиной могилой старом кладбище. Бабы вопили: «На кого, кормилец, покидаешь, кому приказываешь, оставляешь? Али мы тебя не любили, али чем прогневали?…»

Велели детям бросать горсть земли в могилу, чтоб не бояться покойника. А после кладбища прикладывали руки к печи, чтоб она вытянула всю боль. И шесть недель держали на окне стакан воды, а на углу избы, снаружи, полотенце. Ведь душа шесть недель витает на земле, умывается да утирается.