– Да когда мне? – крикнул Семён с перрона и стал махать рукой.

Ноги, конечно, мыли не в умывальнике. Проводница, ахая, притащила пластмассовое ведро с горячей водой, шампунем и кучу полотенец. Водка для растирания ног была вручена ею «от нашего маленького коллектива».

Вика хлюпала носом, и Валя дала ей рюмку «для согреву». Вику тут же развезло, и она, задрёмывая, пробормотала:

– Когда за руки взяли, как приход был. Будто маленькая, иду с перенсами в парк культуры! На чёртовом колесе кататься! Кино про это сниму…

А Вале приснилось, что лежит на полатях в бане, а бабушка Поля в одной рубашке небольно лупит её крапивным веником и приговаривает:

– Жгучка пожалит, хворь заберёт. Раньше и щи с крапивы варили, нитку делали, верёвку вили, сеть для рыбы плели, полотно ткали. Сносу тому полотну не было. Бабка моя муку да мёд сквозь крапивное сито цедила. А теперь сито железное, мука с него железный запах впитывает…

Проснулись от стука проводницы, принесшей поднос с чаем.

– Ты чё такая тормозная? – спросила Вика.

– Всё думаю, отца мы с матерью так боялись, что жили, ели, пили, спали со страхом вприкуску. Опасность распознавать навострились, что хоть в разведку, – вздохнула Валя. – И что? Он на кладбище, мать свою женскую жизнь проворонила, из меня психичку сделали.

– Чего за него замуж вышла?

– Сказала, снасильничал, кричать от позора боялась. Потом в упор его не видела: бил – убегала, насиловал – терпела. Ненавидела так, что деревянной стала от ненависти. Слышу, как над тобой курлычет, не узнаю. Словно другой человек.

– Чего не развелась? – недоумевала Вика.

– Тогда не разводились. И толку что, если всё равно жить в одной комнате? А про нотариуса впервые слышу.

– Так сделай передачу про то, как бьют и насилуют. Тётки посмотрят, бояться перестанут! – аж подскочила Вика. – Хочешь, сценарий напишу?

– Чтоб бояться перестали, эти передачи надо сто лет делать. И в школе преподавать с первого класса.

– Фирмачи так и долбят. Мы с Центнером по интернету видели, их прямо в школе учат. Телефон дают посреди мультиков, чтоб заложить сволочных перенсов.

– И могилы бабушкиной нет, и Берёзовая Роща пустая… Целая жизнь целой деревни в никуда! И ничегошеньки, кроме пустых домов.

– Зато вся страна смотрит твою «Берёзовую рощу».

– И закусывает роликом с «Лесным богатырём», – зло ответила Валя.

Она давно не переживала такого острого унижения, мазохистски прокручивая в памяти кадры рекламы, на которые сверху сыпались кадры растерзанного переменами родного городка, проданной квартиры, могилы отца с незаслуженным известняком и мёртвой бабушкиной деревни.