Хотя на этот раз пострадавших не было, мы из опасения, что убежищ и окопов у нас еще недостаточно, решили за пять дней переделать всю защитную систему. На этот раз все жители нашего села — от мала до велика — помогали нам, ополченцам. Моя мать тоже вместе с другими ходила срезать бамбук и копать землю. Последнее время она стала молчаливой и печальной, и теперь я по целым дням от нее ни слова не слышал. Я заметил, что даже взгляд у нее стал какой-то другой. Ну что ж, теперь она получила полное представление обо всем, уверен, что теперь в ее воображении наши враги были обросшими шерстью, клыкастыми чудищами с хоботом, специально приспособленным для того, чтобы пить человеческую кровь, ну а если у них и висит на груди крест, так это только для того, чтобы усугубить страдания истинно верующих.

В конце дня, когда все оборонительные работы были закончены, мы с матерью вместе вернулись домой. Сели ужинать. Мать очень устала, и, наспех плеснув бульону в чашки с рисом, она так же наспех, по-прежнему молча, поела. Только перед сном, помолившись, она вдруг подозвала меня:

— Нюан, сынок…

— Что случилось, мама?

Мать молча принялась гладить хохолок, торчащий у меня на макушке.

— Знаешь, сынок… Наверное, все же нужно будет тебе пойти в армию…

Ого, значит, перемены все-таки произошли, вот это радость! Конечно, рано или поздно все начинают видеть истинное лицо врага.

— Что же ты меня столько времени удерживала!

Мать молчала довольно долго, потом тихо ответила:

— Когда-то бог сказал: «Каждому воздастся по его деяниям…» С этими нужно сражаться, сынок!

Я тут же побежал искать командира ополчения — как на крыльях летел. Он пообещал, что отправит меня с самым ближайшим набором, а пока я буду служить в ополчении. Еще никогда не было у меня такого бодрого и деятельного настроения! Каждый день, возвращаясь с учений, я чистил ружье и в мечтах видел себя в военной форме рядом с орудием или на корабле, рассекавшем морские волны.

— Пока это только учебное ружье, но вот скоро будет что-нибудь получше, тогда покажем мы им… — похлопывал я по прикладу.

Часто я вспоминал наш разговор с Шиу и думал: пусть теперь сколько угодно насмехается над «бракованным», только я про свои боевые успехи ей сообщать не собираюсь. Таким гордячкам нужно сбивать спесь.

Мы с Шиу виделись очень часто, но она не пыталась заговорить со мной. Конечно, она вовсе не задирала нос, как я себе представлял, а была все такой же милой и застенчивой. Блестящие черные глаза под дугами бровей все так же как будто чего-то ждали или что-то обещали. Но я сторонился Шиу, мне не хотелось делать первый шаг.