Пропагандисты были не вполне правы, когда заявляли, что фильм «Черные и белые» покажет «первую правдивую картину» негритянской жизни. Но верно оказалось то, что членов съемочной группы встретили в России, где существовала давняя традиция принимать черных исполнителей из США, очень радушно. В США, особенно после Гражданской войны, афроамериканские театральные постановки, целевой аудиторией которых были сами чернокожие, изображали жизнь черного населения Америки в реалистичных тонах и часто затрагивали темы насилия на расовой почве. В американских фильмах с 1920-х годов наблюдалось то же самое: пионеры афроамериканского кино (в частности, Оскар Мишо), показывая жизнь афроамериканцев, начали осуждать линчевание и джимкроуизм.
Однако большинство изображений афроамериканцев в американской популярной культуре оставались либо негативными, либо, по меньшей мере, шаблонными. До Гражданской войны театральные представления с участием афроамериканцев в основном устраивались или ради развлечения белых рабовладельцев, которые желали видеть на сцене довольных жизнью рабов, или же выливались в аболиционистскую мелодраму. Последний жанр трактовал чернокожесть как трагическое положение или же использовал «негритосский пафос» афроамериканских менестрель-шоу как смеховую разрядку в драмах, живописавших горести рабской жизни. На рубеже веков одержимость белой публики черной тематикой привела к тому, что одним из самых популярных в США видов эстрадного развлечения сделалось расовое переодевание – и почти всегда имел место блэкфейс, то есть белые актеры гримировались под черных. Но выступления настоящих афроамериканцев, чья черная кожа символизировала «запретное и угнетенное» начало, обладали особенной притягательностью.
На заре ХX века У. Э. Б. Дюбуа утверждал, что афроамериканцы живут за «пеленой», которая и отделяет, и в некоторой степени защищает их от белых. Юрист Патриша Уильямс, сторонница критической расовой теории, отмечала, что «реальная жизнь реальных чернокожих разворачивается где-то вне поля зрения многих белых», тогда как белые предаются «фантазиям о жизни чернокожих как о некоем театральном действе». В случае чернокожих женщин этот подход предполагал двойное значение: их расовой и гендерной принадлежности одновременно. Афроамериканкам, становившимся предметом взгляда белого мужчины – в качестве его собственности в буквальном смысле или просто в качестве сексуального объекта, – почти негде было развернуться по-настоящему, проявить себя как личностям и субъектам.