Известные русские критики откликнулись на выступления Chocolate Kiddies весьма противоречивыми высказываниями, в которых сквозило неоднозначное отношение не только к джазу, но и к афроамериканцам. Станиславский похвалил чувство ритма артистов и их пластичность, в остальном же их представление показалось ему «наивным» и интересным лишь как экзотическое действо. Мадам Луначарская заметила, что в выступлении группы отразились вкусы упадочной европейской цивилизации, которая обращается к «невероятной пластике» «примитивного народа» и как к «наркотическому средству для истощенных нервов». Не говоря уж об очевидных стереотипах, смешение африканцев с афроамериканцами и Европы с США в этих откликах (где первые ассоциировались с примитивностью, а вторые – с буржуазным загниванием) находило параллели и в советской политике. Например, афроамериканцев обычно направляли учиться в КУТВ – Коммунистический университет тружеников Востока (наряду с уроженцами Африки и Ближнего Востока), а не в Ленинскую школу, ориентированную на коммунистов из стран Запада.

Хотя трехмесячные гастроли Chocolate Kiddies в СССР произвели на советских зрителей неизгладимое впечатление, в Советской России до 1932 года это было не единственным сценическим представлением, где фигурировали чернокожие. Одним из наиболее известных спектаклей Московского детского театра был «Негритенок и обезьяна» в постановке Натальи Сац и Сергея Розанова по пьесе Натальи Сац. Этот пантомимно-танцевальный музыкальный спектакль был рассчитан на детей в возрасте от шести до восьми лет и шел на сцене театра целых десять лет, начиная с 1927 года. Критики отмечают, что спектакль сыграл огромную роль в истории советского театра, и упоминают о ее популярности и новаторских сценических приемах (например, «живой план» актеров пантомимы синтезировался с видеопроекциями декораций), а также о том, что музыку к спектаклю сочинил композитор-авангардист Леонид Половинкин. Но с сегодняшней точки зрения интерес представляет не это, а совсем другое: во-первых, то, насколько прозрачно тема дружбы между (черным) мальчиком и обезьяной намекает на их равенство или даже тождество (причем пьеса имела подзаголовок «Необыкновенная, но правдивая история»), а во-вторых, явное стирание гендерных различий при изображении чернокожих персонажей пьесы[516].

Роли всех трех главных действующих лиц – негритенка Нагуа, обезьянки Иргки и Доброй Негры – исполняли белые актрисы в черном гриме. И хотя действие явно разворачивается в Африке (до того, как Иргку поймали и увезли злые европейцы, Нагуа пустился искать ее по миру и в конце концов нашел в Советском Союзе – на арене цирка), Добрая Негра (единственная, у кого роль со словами), похоже, представляла собой странную карикатуру на кормилицу-негритянку с американского Юга[517],[518].