Милли Беннет, знавшая Чен еще с тех пор, когда обе они жили в Китае, в обширном обзоре, опубликованном в Moscow News в январе 1932 года, хвалила Чен за «редкий мимический талант». Беннет отмечала, что Чен еще пять лет назад «танцевала хорошо. Но тогда ее мастерство было лишь выражением ее собственного живого духа. Ему недоставало общественного сознания». Говоря же о недавнем выступлении Чен в Камерном театре, Беннет утверждала, что та проделала «феноменальную работу над собой». Например, номер «Американский негр» (протест) представлял Сильвию Чен с новой стороны – как артистки с общественным сознанием: она танцевала перед силуэтом виселицы, на которой болталось тело убитого негра. Каждый жест был криком протеста против жестокого угнетения негров.

В пору знакомства с Хьюзом Чен гастролировала по три месяца в году, а в остальное время работала над своими номерами и выступала в Москве и Московской области. Она начала работать в ТРАМе – Театре рабочей молодежи, где давала уроки танцев фабричным рабочим и придумывала движения для пьес, «имевших отношение к каким-нибудь острым политическим или индустриальным темам: например, антисемитизм в университете или создание нового станка на заводе». Ей говорили, что такая работа «поможет преодолеть [ее] буржуазное происхождение». Это очень волновало Чен, которая, хоть и родилась в семье известных революционеров, росла в привилегированной среде и, пока в Москве не произошло ее политическое пробуждение, сама мало интересовалась политикой.

Летом 1931 года аккомпаниаторша Чен взяла с собой в гастрольную поездку по Крыму подругу, актрису Любовь Орлову, и та пела в сопровождении дуэта фортепиано и скрипки, пока Чен танцевала. Чен начала учиться в КУТВ. Она была единственной женщиной на своем курсе, единственным человеком с буржуазным прошлым «и единственным, кто никогда не зарабатывал себе на жизнь – по крайней мере, в том смысле, в каком остальные понимали, что такое работа». В силу всех этих причин Чен особенно заинтересовалась идеей съемок «Черных и белых». И стала лучше понимать содержание собственных номеров с расовым подтекстом[560].

Уэст, когда жаловалась на то, что Чен «задается», вероятно, ощущала угрозу со стороны этой более искушенной исполнительницы, которая, похоже, всерьез завладела воображением Хьюза. Но саму Чен со временем стали раздражать вялые знаки внимания со стороны Хьюза («Ты поцелуешь меня в следующий раз или нет? А? Давай уж! Какой национальности получится наш малыш? Главное, чтобы он (или она) был антифашистом!» – писал он в одном письме). В декабре 1934 года Чен еще говорила Хьюзу: «Я хочу быть с тобой, Лэнгстон, необязательно как жена, я просто хочу быть с тобой». В действительности же у нее уже завязались отношения с американским кинорежиссером и критиком Джеем Лейдой – протеже Эйзенштейна; она познакомилась с ним в Москве и в 1936 году вышла за него замуж. «Не помню, писала ли я тебе о моем муже-американце, – да, я устала дожидаться, когда же ты сделаешь мне предложение, и сама нашла себе супруга»[561].