Бурк-Уайт подстерегала своих жертв, вооружившись вспышкой, и с удовольствием писала о том, как «заключала их в темницу своей пленки еще до того, как они успевали сообразить, что произошло». В результате получались то слащавые, то карикатурные портреты, а потом они с Колдуэллом публиковали их, придумывая заголовки от первого лица.
Среди прочих Мэри Маккарти схожим образом ругала Лиллиан Хеллман за фальшь и подтасовки, причем обрушивалась на нее так яростно, что в ее нападках явно просматривается нечто большее, чем просто расхождение художественных вкусов: «Каждое слово, написанное ею, – ложь, включая союзы „и“ и „но“»[586].
В обоих случаях претензии напоминают критику со стороны левых-антисталинистов. Это и политические претензии – осуждение тех коммунистов, которые одобряли Московские процессы, сталинские чистки, нацистско-советский пакт и так далее, – и эстетические, например: Народный фронт выхолостил наше искусство, создав посредственные, сентиментальные суррогаты, «уничтожающие интеллектуальное и нравственное содержание опыта»[587]. Критическим нападкам такого рода подвергались левые художники, которых обвиняли не просто в мягкости по отношению к коммунизму, но еще и в расплывчатости и «мягкости» вообще – то есть в женственности. Критика в адрес Бурк-Уайт и Хеллман символична, так как ясно указывает на этот крен. А еще их заметное положение в военную пору помогает нам понять, почему в годы Второй мировой войны образ новой советской женщины вновь ненадолго возродили в качестве образца для подражания, предлагавшегося американкам, и почему этот интерес оказался лишь временным.
Женщины, шаткие альянсы и пропаганда военного времени
В декабре 1941 года, когда США и СССР сделались военными союзниками, американское общественное мнение о Советском Союзе было почти рекордно отрицательным. Хотя большинству американцев оставался просто неведом полный размах Большого террора, всякий, кто следил за новостями, знал, что в СССР с недавних пор происходят массовые чистки, затеянные с целью выявить и ликвидировать внутренних врагов. Если добавить к этому знанию новость о заключенном в августе 1939 года нацистско-советском пакте (который резко снизил популярность коммунизма в США, особенно среди евреев) и известие о нападении СССР на Финляндию несколькими месяцами позже, то можно не удивляться тому, что в июне 1942 года лишь 41 % американцев считали, что Советскому Союзу можно доверять как военному союзнику.