Хеллман же, наоборот, открыто говорила о том, что ей было очень страшно ехать на фронт, и она отправилась туда только потому, что не смогла отказаться от приглашения. И вид разрушений явно потряс ее до глубины души – ей не была свойственна отстраненность, типичная для Бурк-Уайт. Но любопытно, что, когда Хеллман уже попала на театр военных действий, ее страх совершенно улетучился, хотя вокруг велась стрельба. «Я не знаю, в какой близости от боев мы оказались, но мне не было страшно – я чувствовала только бодрость и уверенность в себе», – записала она в дневнике. Увиденный пейзаж напоминал ей то родную ферму в Уэстчестере, то «Войну и мир». Красноармейцы, в лагере которых ей довелось остановиться, показались ей на редкость приятными людьми. «Это душевные, сильные люди», – записала она и упомянула о том, что кокетничала с генералом Черновым, а он подарил ей на память зажигалку с выгравированной надписью. За ужином она принялась шутить с военными:

Я сказала, что, наверное, ужинаю в обществе стольких генералов, сколько не окружало ни одну женщину со времен Екатерины II, и им это очень польстило. Мы подняли огромное множество тостов – за президента Рузвельта, за Красную армию, а еще – столько раз за мое здоровье, что я уж испугалась: неужели у меня такой больной вид? У русских мужчин, почти у всех, есть одно очень привлекательное качество: они сознают себя мужчинами и любят выказывать это – с простотой и ласковостью. Особенно те, кто рад видеть иностранца, тем более иностранку: каждый сообщал мне об этом за стопкой водки. Им не терпится показать, что война их не огрубила. Я думаю, что каждая девочка лет в тринадцать мечтает вырасти и попасть на бал. Весь зал – красивые господа в военной форме – оборачиваются как один и направляются к ней, чтобы танцевать с ней весь вечер напролет. У меня эта мечта не сбылась, и я никогда не вспоминала о ней вплоть до этого самого ужина. А когда вспомнила, то рассмеялась[636].

Я сказала, что, наверное, ужинаю в обществе стольких генералов, сколько не окружало ни одну женщину со времен Екатерины II, и им это очень польстило. Мы подняли огромное множество тостов – за президента Рузвельта, за Красную армию, а еще – столько раз за мое здоровье, что я уж испугалась: неужели у меня такой больной вид? У русских мужчин, почти у всех, есть одно очень привлекательное качество: они сознают себя мужчинами и любят выказывать это – с простотой и ласковостью. Особенно те, кто рад видеть иностранца, тем более иностранку: каждый сообщал мне об этом за стопкой водки. Им не терпится показать, что война их не огрубила. Я думаю, что каждая девочка лет в тринадцать мечтает вырасти и попасть на бал. Весь зал – красивые господа в военной форме – оборачиваются как один и направляются к ней, чтобы танцевать с ней весь вечер напролет. У меня эта мечта не сбылась, и я никогда не вспоминала о ней вплоть до этого самого ужина. А когда вспомнила, то рассмеялась[636].