Сталин(изм), патриотизм и вероломство
В «Незавершенной женщине» (1969) Хеллман сообщала, что уехала из Москвы на неделю раньше запланированного, чтобы избежать разговора со Сталиным, который согласился дать ей интервью, о котором она и не просила. После отъезда она все же написала ему теплое письмо – очевидно, в ответ на его записку. Хеллман благодарила Сталина за «поистине удивительные три месяца, проведенные в [его] стране», и добавляла, что трудно подыскать слова, которые передали бы всю глубину ее чувств:
Все мои соотечественники испытывают к Советскому Союзу огромное уважение и восхищение, и теперь я обязательно попытаюсь рассказать им о теплоте, добродушии, юморе и настоящей человеческой ласке, которые я повсюду видела в СССР[637].
Все мои соотечественники испытывают к Советскому Союзу огромное уважение и восхищение, и теперь я обязательно попытаюсь рассказать им о теплоте, добродушии, юморе и настоящей человеческой ласке, которые я повсюду видела в СССР[637].
Хеллман действительно испытывала теплоту и симпатию по отношению к советскому народу, и, похоже, эти чувства были взаимными – судя по многим письмам, которые она получала от самых разных русских – от актеров, игравших в спектаклях по ее пьесам, и режиссеров (Пудовкина, Эйзенштейна и Александрова) до женщин, с которыми Хеллман познакомилась во время пребывания в СССР. В конце дневника, который она вела во время поездки, упоминается чье-то замечание – о том, что приезд Хеллман в Советский Союз принес больше пользы, чем чей-либо еще визит. Вполне возможно, это ощущение возникло благодаря прямым человеческим контактам, которые ей удалось установить с большим количеством людей[638].
Пусть Хеллман и не встречалась лично со Сталиным и, предположительно, не хотела этой встречи, это все равно не оградило ее от обвинений в сталинизме, преследовавших ее всю оставшуюся жизнь. Более того, эти обвинения и лежали в основе утверждений о ее «лживости». В книге «Незавершенная женщина» Хеллман замечала в связи с Московским театральным фестивалем 1937 года, на который она приезжала: «Я даже не знала, что оказалась там в разгар ужасных чисток». Даже если бы она это знала, вряд ли это что-либо изменило бы: в 1938 году она подписала заявление в поддержку Московских процессов, опубликованное в коммунистическом журнале