Союз США – СССР был «браком по расчету». В конце войны сталинский террор, предшествовавший войне и в ослабленном виде продолжавшийся после нее, практически свел на нет или, во всяком случае, сильно обесценил многие реальные советские достижения. Среди прочего, по этой причине померк и образ новой советской женщины, так ярко сиявший и в романах вроде «Буйной реки», и в выставках, организованных NCASF, и на фотографиях, и в книгах и статьях Бурк-Уайт, и в фильмах вроде «Северной звезды» и «Песни о России».
ЭПИЛОГ Королевы красного шпионажа?
ЭПИЛОГ
Королевы красного шпионажа?
21 мая 1942 года американская писательница Джозефина Хербст, жившая в Вашингтоне (округ Колумбия) и – как многие антифашистски настроенные творческие люди – писавшая пропагандистские материалы в поддержку военных нужд, вернувшись с обеденного перерыва, наткнулась на ожидавшего ее охранника в форме. Охранник запер на замок ее письменный стол и ящик, ощупал ее сумочку и бесцеремонно выпроводил ее из здания[651]. Вскоре Хербст оказалась в какой-то «большой, безликой комнате» с «чистыми столами, блестящими стульями и пустыми окнами, выходящими на небо с клочковатыми облаками», где ей пришлось оправдываться чуть ли не за всю свою взрослую жизнь. «Нам стало известно, что в 1930 году вы ездили в Советский Союз», – сообщил ей какой-то незнакомец. Далее последовали обвинения, и все они были неразрывно связаны с первым сообщением. Вот как рассказывала об этом сама Хербст:
Голоса этих людей, с ритуальным благоговением твердивших все ту же фразу – «нам стало известно», – уже звучали как заклинание, гипнотизировали… В водовороте событий как будто захлопывались двери. Скитальческая дорога к двадцатым оказалась перекрыта. Пытливые странствия тридцатых… завершились в этом кабинете… Стоит ли выудить из-под обломков двадцатых страстную строчку Рильке: «Полюби перемену за дивное пламя»[652]? Слишком литературно для нынешних потребителей. Но этот призыв – «Измени мир» – воспламенил факелы тридцатых, и можно не сомневаться: мир в самом деле изменился. И я тоже[653].
Голоса этих людей, с ритуальным благоговением твердивших все ту же фразу – «нам стало известно», – уже звучали как заклинание, гипнотизировали… В водовороте событий как будто захлопывались двери. Скитальческая дорога к двадцатым оказалась перекрыта. Пытливые странствия тридцатых… завершились в этом кабинете… Стоит ли выудить из-под обломков двадцатых страстную строчку Рильке: «Полюби перемену за дивное пламя»[652]? Слишком литературно для нынешних потребителей. Но этот призыв – «Измени мир» – воспламенил факелы тридцатых, и можно не сомневаться: мир в самом деле изменился. И я тоже[653].