Трудно сохранять ощущение меры, говоря о шпионаже. Стоит только коснуться этой темы, как любые попытки соблюсти интеллектуальную тонкость характеристик рискуют потерпеть крах. В конце концов, кому хочется выказывать хотя бы тень сочувствия к такому грязному существу, как шпион?[659]

Трудно сохранять ощущение меры, говоря о шпионаже. Стоит только коснуться этой темы, как любые попытки соблюсти интеллектуальную тонкость характеристик рискуют потерпеть крах. В конце концов, кому хочется выказывать хотя бы тень сочувствия к такому грязному существу, как шпион?[659]

Но в такой книге разве могла я совсем уйти от проблемы шпионажа? Мое желание понять, что привлекало американских новых женщин к русской революционной идеологии, вовсе не обязательно должно было привести меня к теме шпионов, однако с самого начала поднимало вопрос о верности. Верности своей стране, своим убеждениям, своему опыту, своему чувству справедливости, партии, возлюбленному, сообществу. Для кого или для чего стоит приносить жертвы, верить, доверять? Все это – и еще опасение, что критики обвинят меня в том, что, раз я ухожу от этой темы, значит, я что-то скрываю или отрицаю, – наконец заставило меня активно выискивать шпионов. В любом случае, мне захотелось понять и объяснить, чем те люди, чьи судьбы я изучала, отличаются от мутных и опасных личностей, находящихся за рамками истории.

Согласно логике что маккартистов, что сегодняшних правых, между коммунистами с большой и маленькой буквы, «прогрессистами», «попутчиками» и «либералами нового курса» нет практически никакой разницы. К чему тогда эти ярлыки – раскрывают ли они более глубокую истину или только напускают лишний туман? Контраст, возникающий между автопортретом очень человечной и сопереживающей женщины в воспоминаниях самой Хербст и образом лживой мегеры, который рисует Кох, можно встретить еще во многих местах. Обычно этот разрыв наблюдается, если мы сравниваем одномерную или искаженную характеристику, которую дает оппонент, с совершенно иным портретом, вырисовывающимся в рассказах друзей или воспоминаниях самого человека. С другой стороны, есть и полные любви воспоминания Тони Хисса об отце, написанные с целью снять с него обвинения в измене. Из этих мемуаров явствует, что Элджер Хисс был хорошим отцом. Но значит ли это, что он не был шпионом?[660]

Пытаясь выявить «шпионок», я обнаружила гораздо больше недосказанного, чем допускает дискурс, сформировавшийся в условиях холодной войны (и отводящий шпионам на шкале приемлемости для общества место где-то рядом с педофилами). Мои поиски привели меня в Москву, в архивы Коминтерна, где я нашла в личном деле Анны Луизы Стронг запись о том, что Милли Беннет – после того, как она уехала в Мадрид в 1936 году освещать военные события, – регулярно присылала оттуда в Москву сведения о добровольцах в Испании[661]. Было ли это шпионством?