В этом смысле фотографии «Нового курса» работают лучше, чем роман «Гроздья гнева». Стейнбек старательно указывает на то, что его мигранты – выходцы из Северной Европы. Он достаточно рассказывает о них, об их биографии, чтобы показать, что они живут в Соединенных Штатах уже несколько поколений. И действительно, иногда он приглашает читателей обратить внимание на эти факты, поскольку они дают Джоудам особое право на сочувствие как «настоящим американцам». Это тот случай, когда изображение персонажей в трагедии настолько далеко от универсального человеческого опыта, что рискует только укрепить уже имеющуюся стигматизацию в отношении мигрантов, хотя изображение экономических бедствий в романе и ценно в других отношениях[436].

Обращение Рузвельта к эмоциям посредством тщательно продуманного использования искусства, по-видимому, стало важным элементом успеха его программы «Нового курса». Сегодня никто особо не задумывается об этих проблемах, и это так или иначе объясняет вновь становящуюся популярной точку зрения, что бедные сами виноваты в своих страданиях, а также упадок американского государства всеобщего благосостояния.

Мемориал ветеранов войны во Вьетнаме: траур и вопрошание

Наши первые два случая связаны с трагедией, но в политическом смысле они просты. В каждом случае цель состоит в том, чтобы заручиться со стороны граждан поддержкой ценностей, которые, как утверждается, занимают важное место в национальном самосознании. Несмотря на то что каждый случай сопряжен с трудностями и борьбой, гражданам не предлагается обсуждать или подвергать сомнению связанные с этими случаями основные ценности: вместо этого их просят посвятить себя энергичной поддержке. В случае с Линкольном траур по погибшим солдатам должен привести не к сомнению в том, за что они сражались, а к повторной клятве преданности делу демократии. В обращении особенно подчеркивается, что поощряемые ценности – это ценности, лежащие в основе нации, переосмысленные таким образом, чтобы включить бывших рабов в число равных. Это радикальное изменение, но сформулированное как единственно честное понимание того, как эти ценности действительно должны быть реализованы.

Программы «Нового курса» Рузвельта тоже в некотором смысле были радикальными. Но Рузвельт преподносит их как наследующие основополагающим идеалам равного уважения и равного достоинства. Фотографии, отобранные чиновниками администрации, подчеркивали эту идею. Политическая сфера, безусловно, была занята, подвергая сомнению программы Рузвельта, но его использование искусства однобоко. Оно направлено на эмоциональную поддержку перераспределения, а не на взвешенные дебаты о том, справедливо ли перераспределение. В конце концов, программы «Нового курса» оказались чрезвычайно популярными, и большинство из них остаются таковыми и сегодня, несмотря на значительные изменения в общественных настроениях со времен Рональда Рейгана. Даже сейчас, когда ведется критический диалог о таких конкретных вопросах, как будущее программ социального обеспечения, он имеет место на фоне преданности равному достоинству граждан, которая была утверждена и подкреплена выбором Рузвельта.